Чадо из Майнкрафта - KWIL

разрушенный лес. Видел раненых эльфов. Видел Древо Предтеч, превращённое в обрубок. И где-то глубоко внутри него что-то шевельнулось. Что-то, что не было связано ни с игрой, ни с фармом, ни с лутом. Что-то, что он не мог назвать. Но он подавил это чувство. Потому что чувства мешали играть. А он был игроком.

— Это всё круто, — сказал он. — Серьёзно. Очень круто. Ты красивая. Лес красивый. Эльфы красивые. Но это всё равно игра. И я всё равно игрок. И я не могу остановиться. Потому что если я остановлюсь — что мне тогда делать? Сидеть и смотреть на деревья? Скучно. А тут у вас рейд. Самый крутой рейд за всё время. И я хочу его пройти.

Он поднял меч, и Клинок Тишины засветился холодным фиолетовым светом. Королева Итиль посмотрела на него, и в её омутах-глазах мелькнуло что-то похожее на печаль. Она поняла. Она поняла то, что до неё понимали все, кто сталкивался с Синим Великаном. Его нельзя переубедить. Его нельзя заставить увидеть правду. Потому что его правда — это другая реальность. Реальность, в которой он — игрок, а они — контент. И эта реальность для него так же незыблема, как для неё — Первая Песня Творения.

— Тогда да будет так, — произнесла она, и её голос прогремел над лесом. — Если ты видишь в нас лишь врагов, ты получишь врагов. Если ты видишь в нас лишь боссов, ты получишь боссов. Если ты видишь в нас лишь лут — мы станем тем лутом, который ты не сможешь унести.

Она подняла руку, и лес ответил ей. Деревья-стражи пришли в движение. Их ветви, толстые как башни, обрушились на стены крепости. Корни, спавшие под землёй тысячелетиями, пробили фундамент. Цветы, которые Жека считал декоративными, раскрылись и выпустили облака ядовитой пыльцы. Даже воздух, казалось, обратился против пришельца: ветер усилился, сбивая с ног, а свет померк, заслонённый сомкнувшимися кронами. Лес пробудился. И он был в ярости.

Жека смотрел на это и улыбался.

— Вот это я понимаю, — сказал он. — Вот это файт. Ну что, Королева. Давай проверим, кто круче: твой лес или моя база. Твои эльфы или мои големы. Твоя магия или мой меч. Погнали!

И он бросился в бой. Навстречу Королеве. Навстречу Лорду Корней и Леди Утренней Росе. Навстречу армии эльфов и пробудившемуся лесу. Один против всех. Как всегда. И его смех — беззаботный, почти детский, — разносился над полем битвы, заглушая и грохот пушек, и звон мечей, и шелест листвы. Это был смех человека, который знал, что он — игрок. И что игра только начинается.

Глава 32

Небо над лесом сомкнулось, и мир погрузился в зеленоватый полумрак. Кроны деревьев-стражей сплелись так плотно, что солнечный свет больше не достигал земли — только редкие лучи, тонкие как иглы, пронзали листву и падали на поле боя, высвечивая хаос внизу. Лес наступал. В буквальном смысле. Деревья, которые стояли здесь тысячелетиями, пришли в движение. Их корни вырывались из земли, как щупальца, оплетая ноги големов и опрокидывая их. Ветви хлестали по стенам, кроша обсидиан в пыль. Лорд Корней возвышался над битвой, огромный и неумолимый. Его руки-корни проникали в саму сердцевину крепости, раздвигая блоки, разрывая редстоун-схемы, превращая укрепления в груды цветущих руин. Там, где проходил он, камень оживал, покрывался мхом, давал ростки, и крепость становилась садом, а сад — могилой для тех, кто в нём сражался.

Големы гибли десятками. Железные титаны, которые выдерживали атаки демонов, здесь ломались как спички под напором корней и ветвей. Обсидиановые гиганты ещё держались, но их становилось всё меньше. Кварцевые призраки пытались проходить сквозь стены и атаковать с тыла, но эльфийские маги, наученные горьким опытом, ставили барьеры, через которые не могла пройти даже нематериальная плоть. Костяные гончие носились по полю боя, но Леди Утренняя Роса простирала над ними свой смех, и они замедлялись, замирали, падали, как сломанные игрушки.

Эльфы тоже несли потери. Страшные потери. Жека, даже отступая, огрызался с яростью загнанного зверя. Его Клинок Тишины пел в воздухе, и каждый взмах обрывал чью-то жизнь — не важно, был ли это простой Хранитель Рощи или древний аристократ с кожей серебряного отлива. Он рубил, колол, отбивался щитом, пил зелья, бросал динамит, снова рубил. Его броня была исцарапана и покрыта вмятинами. Его здоровье скакало от полного до двух сердец и обратно. Но он продолжал сражаться, потому что отступать было некуда. Вернее, некуда, кроме как назад. В Лабиринт. В пустоту.

Он прижался спиной к обсидиановой стене своего донжона — последней уцелевшей постройки, — и оглядел поле боя. Картина была безрадостной. От двухсот пятидесяти големов осталось меньше полусотни. Стены рухнули. Пушки молчали. Лавовые рвы были засыпаны землёй и корнями. Аванпост, который он строил две недели, превратился в руины. И к этим руинам со всех сторон стягивались эльфы. Их были тысячи. Они шли через разрушенные стены, через засыпанные рвы, через тела павших товарищей. Их глаза горели холодным, неумолимым огнём. За ними, как живые горы, двигались Лорд Корней и Леди Утренняя Роса. А впереди, в серебристом сиянии, шла Королева Итиль. Она не спешила. Она знала, что враг загнан в угол.

Жека вытер пот со лба, оценил ситуацию и принял решение. Нехотя, скрипя зубами, но принял.

— Отступаем, — сказал он. — Тактическое отступление. В Лабиринт. Там перегруппируемся и вернёмся. Герцогиня, ты со мной. Быстро.

Герцогиня, всё ещё удерживающая вихрь тишины против смеха Леди Утренней Росы, кивнула. Её лицо было бледным, по виску текла струйка чёрной крови — кажется, она перенапряглась, сдерживая магию Детей Первого Семени.

В этот момент из-за обломков стены, прихрамывая, вышли трое. Изабель поддерживала отца, который уже мог идти сам, но всё ещё опирался на её плечо. Винсент шёл рядом, прижимая к груди какой-то свёрток — кажется, те немногие пожитки, что у него остались. Их лица были серыми от усталости и страха, но в глазах Изабель горел знакомый упрямый огонь.

— Мы идём с тобой, — сказала она.

Жека посмотрел на неё. Потом на герцога. Потом на Винсента. В его голове что-то щёлкнуло — холодный, практичный расчёт, который всегда помогал ему в хардкорных мирах.

— Нет, — ответил он. — Вы остаётесь.

Изабель замерла.

— Что? Почему?

— Потому что вы — бесполезный балласт, — сказал Жека ровным голосом, без злобы и без жалости. — Вы не