Чадо из Майнкрафта - KWIL

— Твой интерфейс не показывает всего, — сказала Герцогиня. — Он показывает только то, что ты сам считаешь важным. А то, что ты не считаешь важным, он не показывает. Но это не значит, что этого нет.

Жека хотел возразить, но осёкся. Он вдруг понял, что она права. Его интерфейс действительно показывал не всё. Он показывал здоровье, голод, опыт, броню, активные эффекты. Но он не показывал настроение. Не показывал мысли. Не показывал чувства. А чувства — или что-то похожее на них — у него были. Он не любил о них думать. Он вообще не любил думать о чём-то, кроме игры. Но сейчас, в тишине Лабиринта, вдали от битв и строек, думать приходилось.

— Ладно, — сказал он. — Я спать. Устал. Завтра начну строить новый портал. Надо вернуться в эльфийский лес и додавить боссов. Или найти другой биом. Или начать новую шахту. Короче, планов куча. Всё, спокойной ночи.

Он лёг на кровать. Закрыл глаза. И в тот момент, когда тишина Лабиринта стала абсолютной, он услышал голос.

— Ты же знаешь, что это не игра.

Жека открыл глаза. Сел на кровати. Огляделся. В зале никого не было. Герцогиня сидела в своём углу и не двигалась. Големы стояли как статуи. Голос не мог принадлежать никому из них. Он звучал иначе — тихо, вкрадчиво, как шёпот. И он шёл не снаружи. Он шёл изнутри.

— Кто это? — спросил Жека вслух.

Голос не ответил. Вернее, ответил, но не на вопрос.

— Ты же знаешь, что это не игра. Ты знаешь это с самого начала. Ты просто не хочешь признавать.

Жека стиснул зубы.

— Заткнись, — сказал он. — Это игра. Я игрок. Всё вокруг — пиксели, блоки, мобы и NPC. Это просто очень реалистичная игра. Может, виртуалка. Может, нейросеть. Может, я в коме и меня подключили к какому-то суперкомпьютеру. Но это игра.

— Ты в это веришь? — голос был спокоен. Почти ласков. — Ты действительно веришь, что всё вокруг — симуляция? Что кровь на твоём мече — это текстуры? Что крики, которые ты слышал, — это звуковые файлы? Что эльфы, которых ты убил, — это строчки кода?

— Да, — сказал Жека. — Именно так. Это игра. Я игрок. А ты — баг. Глюк. Сбой в системе. И я тебя сейчас выключу.

Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Раньше у него получалось. Раньше он мог просто приказать себе не думать — и не думал. Но сейчас что-то мешало. Голос не уходил. Он стал громче.

— Ты помнишь, как попал сюда?

— Помню, — сказал Жека. — Крипер взорвался. Я упал. Ударился головой. Потерял сознание. А когда очнулся — был уже здесь.

— Ты помнишь боль?

Жека замер.

— Что?

— Боль. Когда ты упал. Когда ударился челюстью о стол. Когда лицо впечаталось в клавиатуру. Ты помнишь боль?

Жека попытался вспомнить. Он помнил крипера. Помнил шипение. Помнил красную надпись: «You died!» Помнил, как стул под ним хрустнул. Но боль… была ли боль? Он не помнил. Он помнил только темноту. А потом — пробуждение. Лес. Солнце. Интерфейс перед глазами. Квадратное тело. Он не помнил боли. И это было странно. Потому что он должен был её помнить. Он ударился челюстью о стол. Он сломал стул своим весом. Это должно было быть больно. Очень больно. Но боли не было.

— Ты не помнишь, — сказал голос. — Потому что её не было. Потому что ты не терял сознание. Потому что ты не падал. Вернее, падал. Но не так, как ты думаешь.

— Заткнись, — повторил Жека, но его голос прозвучал менее уверенно.

— Ты умер, — сказал голос. — Ты умер в своей комнате. Твоё сердце остановилось. Может, от удара. Может, от веса. Может, от шока. Но ты умер. И это — не игра. Это — посмертие. Или ад. Или что-то ещё. Но это не симуляция.

Жека вскочил с кровати. Его сердце колотилось. Он чувствовал, как внутри закипает ярость — та самая, которая помогала ему в битвах. Но сейчас она была направлена не на мобов. Она была направлена на голос. На себя. На правду, которую он не хотел слышать.

— ЭТО ИГРА! — закричал он, и его голос разнёсся по залу, отражаясь от обсидиановых стен. — Я ИГРОК! Я ЖИВ! Я ДЫШУ! Я ЕМ! Я СРАЖАЮСЬ! МОЁ СЕРДЦЕ БЬЁТСЯ! КАК Я МОГУ БЫТЬ МЁРТВЫМ, ЕСЛИ МОЁ СЕРДЦЕ БЬЁТСЯ?!

— А ты проверял? — спросил голос.

Жека замер. Он стоял посреди зала, сжимая кулаки, и слушал. Слушал тишину. Слушал себя. И вдруг понял, что он не слышит сердцебиения. Раньше он не обращал внимания. Раньше он просто жил, сражался, строил, и ему не приходило в голову прислушиваться к собственному сердцу. Но сейчас, когда голос спросил, он прислушался. И не услышал ничего.

Он приложил руку к груди. Под обсидиановым нагрудником было тепло. Но тепло было ровным, статичным. Не было ритма. Не было ударов. Не было ничего.

— Это ничего не значит, — прошептал он. — Это просто игра. В играх не моделируют сердцебиение. Это не важно. Это не доказательство.

— Ты прав, — согласился голос. — Это не доказательство. Но есть и другие. Ты помнишь вкус еды?

— Конечно, помню. Курица вкусная. Яблоки сладкие. Зелья горькие.

— Ты помнишь вкус, — сказал голос. — Но чувствуешь ли ты его сейчас? Прямо сейчас? Ты ешь, потому что голоден, или потому что интерфейс показывает, что голод упал? Ты чувствуешь голод? Настоящий голод? Когда живот сводит, когда слабость накатывает, когда мысли путаются? Или ты просто смотришь на шкалу и говоришь: «Ага, пора поесть»?

Жека не ответил. Он не знал, что ответить. Он действительно не помнил, когда в последний раз чувствовал настоящий голод. Он ел, потому что надо было. Потому что интерфейс показывал, что голод падает. Потому что так было правильно. Но чувствовал ли он голод? Настоящий, физический, требовательный? Он не знал.

— Ты помнишь усталость? — продолжал голос. — Настоящую усталость? Когда ноги гудят, когда глаза закрываются, когда каждая мышца ноет? Ты ложишься спать, потому что устал, или потому что наступила ночь и тебе больше нечего делать? Ты вообще спал за последние недели? Или просто ждал утра?

Жека попытался вспомнить. Он ложился на кровать каждую ночь. Он закрывал глаза. Он ждал утра. Но спал ли он? Видел ли он сны? Чувствовал ли он, как тело расслабляется, как сознание уплывает? Он