Чадо из Майнкрафта - KWIL

В свою крепость, из которой никто и никогда не сможет его выбить. Он начал с главного зала — того самого, где он победил Сумеречного Монарха. Гора масок, которая когда-то возвышалась здесь, была разобрана до основания. Маски пошли на декоративные блоки — Жека выложил ими пол в тронном зале. Тысячи лиц, застывших в безмолвном крике, теперь служили напольной плиткой. Он находил это ироничным. Или не находил. Он не думал об этом. Он просто строил. Тронный зал он расширил вдвое. Стены выложил из обсидиановой стали — чёрной, с фиолетовыми прожилками, которая красиво мерцала в свете факелов. Потолок поднял на пятьдесят блоков и сделал куполообразным — не потому, что так было нужно, а потому, что это было сложно. Сложность отвлекала. Сложность не оставляла времени на мысли.

От тронного зала во все стороны расходились коридоры. Жека перестроил их все. Узкие, извилистые проходы, созданные демонами для запутывания врагов, он расширил, выпрямил, превратил в широкие проспекты. Стены укрепил. Потолки поднял. Полы выровнял. Повсюду провёл редстоун — тысячи блоков красной пыли, соединяющих механизмы в единую сеть. Теперь любой рычаг в любой точке Лабиринта мог активировать любую ловушку, любую пушку, любого голема. Система была сложной, как нервная система живого организма. И Жека был её мозгом.

Восточное крыло он превратил в промышленную зону. Печи, зельеварки, зачаровательные столы, генераторы булыжника — всё это выстроилось ровными рядами, соединённое воронками и трубами. Ресурсы текли по этим трубам, как кровь по венам. Железо, золото, обсидиан, кварц — всё переплавлялось, сортировалось, складировалось. Големы, новые, только что собранные, вставали в строй и ждали приказов. Их становилось всё больше. Сто. Двести. Триста. Жека не считал. Он просто строил.

Западное крыло стало жилой зоной. Не для него — ему не нужна была жилая зона. Для будущих NPC. Он всё ещё думал в этих терминах. «Эн-пэ-си». «Мобы». «Жители». Он не позволял себе думать иначе. Но где-то в глубине сознания, за стеной, которую он возводил так же старательно, как стены своей крепости, голос тихо шептал: «Ты же знаешь, что они не эн-пэ-си. Ты же знаешь, что они живые. Ты же знаешь». Жека не слушал. Он строил жилые блоки, торговые ряды, фермы, колодцы. Он готовил город для людей, которых у него не было. Для эльфов, которые, возможно, никогда не придут. Для жителей Эренвальда, которые предали его и открыли ворота врагу. Для кого угодно. Главное — чтобы было чем заняться.

Северное крыло он превратил в арсенал. Оружие, броня, зелья, динамит, ловушки — всё это хранилось здесь, рассортированное по сундукам, готовое к использованию. Стены арсенала были укреплены в десять слоёв. Пол был залит лавой под стеклом — на случай, если враг пробьётся, он провалится в огонь. Потолок был усеян раздатчиками со стрелами. Никто не мог войти в арсенал без разрешения Жеки. Даже големы.

Южное крыло стало портальной. Здесь, в огромном зале, выстроились в ряд десять обсидиановых рам. Каждая вела в новый портал. Жека экспериментировал с координатами, пытаясь найти другие миры, другие биомы, другие измерения. Большинство порталов никуда не вели — просто мерцали фиолетовым и ждали, когда он их активирует. Но два работали. Один вёл обратно в Эренвальд — точнее, вёл бы, если бы портал с той стороны не был разрушен. Жека восстановил связь, но не стал проходить. Он не был готов вернуться. Пока не был. Второй портал вёл в эльфийский лес — туда, где его разбили, где он потерял големов, где он оставил Изабель, герцога и Винсента. Он тоже не стал проходить. Но он знал, что эти порталы здесь. Знал, что может вернуться в любой момент. Это знание придавало сил. Или иллюзию сил.

Центром всего стал маяк. Не тот маяк, который он построил в Эренвальде. Новый. Самый большой, самый яркий, самый амбициозный из всех. Жека построил его в самом сердце Лабиринта, на том месте, где когда-то пульсировало Великое Зерцало. Зерцало он разобрать не смог, но смог встроить его в конструкцию. Теперь маяк питался от Зерцала — от той самой энергии, которую демоны собирали тысячелетиями. Луч света, исходящий от маяка, пронзал тьму Лабиринта, как копьё. Он был виден из любого уголка измерения. Он был виден, наверное, даже из других миров. Жека стоял на вершине маяка, смотрел на завоёванное царство и чувствовал… ничего. Вот в чём была проблема. Он перестроил целое измерение. Он превратил демонический Лабиринт в свою крепость. Он создал армию, которая могла бы завоевать мир. А чувствовал он только пустоту. Ту самую, которая приходит после завершения большого проекта. Раньше он справлялся с ней, начиная новый проект. Но сейчас новый проект не помогал. Пустота не уходила. Она росла. И голос, который он пытался заглушить работой, становился только громче.

— Красиво, — сказал голос.

Жека стиснул зубы. Он стоял на вершине маяка, в сотне блоков над землёй, и смотрел на рукотворные горы, реки лавы и леса из обсидиановых колонн. Он не отвечал. Может быть, если не отвечать, голос уйдёт. Может быть, если продолжать работать, голос заткнётся. Может быть…

— Ты построил целый мир, — продолжал голос. — Ты переделал реальность под себя. Ты стал богом в этом измерении. И что ты чувствуешь?

— Ничего, — ответил Жека, не разжимая зубов. — Я чувствую ничего. И это нормально. Потому что я игрок. Игроки не чувствуют. Они играют.

— Ты не игрок.

— Я игрок.

— Ты мёртв. Ты заперт в этом мире навсегда. И всё, что ты строишь, — это просто способ не думать о том, что ты натворил. О людях, которых ты убил. О жизнях, которые ты разрушил. О крови, которая на твоих руках. Настоящей крови, Женя. Не текстурной. Не пиксельной. Настоящей.

— Заткнись, — прошептал Жека. — Заткнись, заткнись, заткнись.

— Ты можешь построить тысячу крепостей. Ты можешь завоевать тысячу миров. Ты можешь заполнить пустоту блоками, механизмами, големами, чем угодно. Но пустота останется. Потому что она внутри тебя. И её не заполнить ничем.

Жека замер. Ветер, которого в Лабиринте никогда не было, трепал его квадратные волосы. Маяк гудел, посылая луч света в бесконечность. Где-то внизу, на улицах его города, маршировали големы — сотни големов, готовых выполнить любой приказ. А он стоял на вершине и чувствовал только пустоту. И голос. И правду, которую он не хотел признавать. Он развернулся и пошёл вниз. Туда, где его ждала работа. Много работы. Достаточно, чтобы заглушить голос. Достаточно,