Чадо из Майнкрафта - KWIL

целые миры. Я заставляла замолчать богов. Я делала всё это, потому что не помнила, кем была. Монарх стёр мою память. И только иногда, во сне, я видела три солнца. Золотое, серебряное, алое. Я просыпалась и не понимала, что это. Думала, просто сны. Просто образы. И только когда ты убил его, когда его власть надо мной исчезла, я начала вспоминать. По кускам. По осколкам. Как разбитое зеркало, которое собираешь заново.

Она опустила руку и повернулась к Жеке. В её белых глазах стояло что-то, чего он раньше не видел. Не гнев. Не печаль. Скорее — облегчение. Как будто она несла этот груз десять тысяч лет и наконец-то смогла его разделить.

— Теперь ты знаешь, — сказала она. — Я не всегда была демоном. Я была человеком. Я была жрицей. Я пела в хоре и исцеляла раны. А потом мой мир убили такие же, как ты. И тот, кто меня спас — или погубил, смотря как посмотреть, — сделал меня такой, какая я есть. Я убивала. Я разрушала. Я обращала в молчание тех, кто молил о пощаде. Я делала это не по своей воле, но это не снимает с меня вины. Я знаю, что такое груз прошлого. Я знаю, что такое ненависть к себе. Я знаю, что такое голос, который говорит тебе правду и не даёт забыть. Я знаю всё это, Жека. Поэтому я здесь. Поэтому я осталась.

Жека молчал. Он смотрел на неё — на демонессу, которая когда-то была жрицей, на существо, которое прошло через ад и стало адом для других, на женщину, которая потеряла всё и всё равно нашла в себе силы остаться, — и чувствовал, как внутри что-то меняется. Не исчезает. Не затихает. А именно меняется. Как будто пазл, который он безуспешно пытался сложить, вдруг начал обретать форму.

— Я похож на них, — сказал он. — На Исследователей. Я разбирал ваш мир на блоки. Я убивал людей, чтобы посмотреть, что выпадет. Я называл это игрой. Я…

— Ты похож на них, — согласилась Герцогиня. — Но есть разница.

— Какая?

— Они знали, что делают. Они понимали, что наш мир настоящий, что мы живые, что нам больно. Они просто не считали это важным. Их интерес был выше нашей боли. А ты… ты не знал. Ты убедил себя, что это игра. Потому что правда была слишком страшной. Ты не чудовище, Жека. Ты просто человек, который боялся.

— Я убил сотни людей.

— Да. И ты будешь помнить об этом. Всегда. Как я помню о тех, кого убила, служа Монарху. Но ты можешь выбрать, что делать дальше. Ты можешь продолжать убивать. Можешь продолжать строить свои крепости и называть это фармом. А можешь попробовать что-то другое. Можешь попробовать… искупить.

— Как? — голос Жеки дрогнул. — Как искупить столько смертей? Как исправить то, что нельзя исправить?

Герцогиня покачала головой.

— Я не знаю. Я сама ищу ответ на этот вопрос последние дни. С тех пор, как Монарх умер. Я не знаю, можно ли искупить зло. Но я знаю, что можно перестать его творить. Можно начать помогать вместо того, чтобы разрушать. Можно попытаться понять тех, кого ты раньше не понимал. Можно просто… быть. Не игроком. Не богом. Не чудовищем. А просто тем, кто ты есть. Тем, кем ты был до того, как попал сюда. Женей. Женькой Ковровым. Толстым школьником, который любил Minecraft и боялся реальности.

Жека опустил голову. Он смотрел на свои руки — квадратные, синие, нечеловеческие, — и впервые за долгое время видел в них не инструменты для фарма, а что-то другое. Руки, которые могут строить. И руки, которые могут разрушать. Выбор был за ним. Всегда был за ним. Просто раньше он этого не понимал.

— Спасибо, — сказал он.

Герцогиня кивнула. Она встала, отряхнула платье из слёз и повернулась к лестнице, ведущей вниз.

— Я пойду. У тебя, наверное, много дел. Стройка. Планы.

— Подожди, — окликнул он.

Она обернулась.

— Можно я буду задавать тебе вопросы? Иногда. Когда мне нужно будет понять что-то. О мире. О себе. Обо всём.

Герцогиня посмотрела на него. Её белые глаза потеплели — или ему показалось? У демонов не бывает тёплых глаз. Но сейчас они были тёплыми.

— Спрашивай. Когда захочешь. Я больше не твоя пленница. Но я могу быть твоим советником. Или другом. Если ты знаешь, что это слово значит.

Жека задумался. Он не знал. У него никогда не было друзей. Но, кажется, он начинал понимать.

— Кажется, начинаю, — сказал он.

Герцогиня кивнула и исчезла в лестничном проёме. Жека остался один на вершине маяка. Свет над головой пульсировал, пронзая тьму. Где-то внизу маршировали големы. Где-то далеко, в других мирах, люди и эльфы зализывали раны после его атак. А он сидел и смотрел на свои квадратные руки. И впервые за долгое время он не думал ни о блоках, ни о луте, ни о фарме. Он думал о трёх солнцах — золотом, серебряном и алом, — которые когда-то всходили над миром по имени Эйтарион. И о жрице, которая пела в хоре и исцеляла раны голосом. И о том, что даже после десяти тысяч лет тьмы можно найти свет. Если не бояться его искать.

Глава 38

ГЛАВА 1. ГОД В ТИШИНЕ

Свет маяка никогда не гас.

Он пульсировал в самом сердце Лабиринта — размеренно, как дыхание спящего великана, как биение сердца, которого у Жеки больше не было. Великое Зерцало, встроенное в основание маяка, питало его своей древней, непостижимой энергией, и луч пронзал тьму над головой, уходя в бесконечность перевёрнутого неба-океана. Айсберги из чёрного кварца, плывущие по этому небу, искрились в его свете, и их грани отражали луч обратно, создавая причудливую игру теней и полутонов.

Жека сидел на вершине маяка, на той самой смотровой площадке, которую построил год назад. Тогда он думал, что это временное укрытие. Тогда он думал, что через пару дней отправится в новый биом, найдёт новых мобов, начнёт новый фарм. Тогда он ещё не знал, что игра закончилась. Что она вообще никогда не была игрой.

Год. Двенадцать месяцев. Триста шестьдесят пять дней — он считал их, отмечал зарубками на обсидиановой стене, потому что в Лабиринте не было ни солнца, ни луны, ни смены дня и ночи, и только счёт помогал