Чадо из Майнкрафта - KWIL

бежать, но Хат догнал его в два прыжка, повалил на землю и забил камнем. Это была первая осознанная битва в его жизни. Он вышел из неё без единой царапины. И тогда он понял: он — не просто гоблин. Он — нечто большее. Эволюция, которая должна была занять тысячелетия, спрессовалась в несколько месяцев. Природа, словно осознав свою ошибку — или, наоборот, наконец-то исправив её, — создала существо, которое соединило в себе гоблинскую живучесть, плодовитость и приспособляемость с разумом, сравнимым с человеческим, и силой, превосходящей орков.

Он вернулся в главную пещеру племени, держа в одной руке голову первого гоблина, а в другой — окровавленный камень. Он шёл медленно, давая всем рассмотреть трофеи. Гоблины расступались. Гракх, увидев его, попытался встать с трона, но Хат уже был рядом. Он не стал говорить. Он просто схватил вождя за горло — так же, как тот когда-то хватал своих врагов, — и сжал. Хруст шейных позвонков был слышен во всей пещере. Тело Гракха рухнуло на кучу костей, которая была его троном. Хат повернулся к племени. И заговорил.

Гоблины не были мастерами красноречия. Их язык состоял из лающих звуков, шипения, щелчков. Но в грубых словах Хата была сила, которую они почувствовали сразу. Он говорил о том, что они живут как черви — в темноте, в грязи, питаясь объедками. Что мир наверху огромен и полон еды, которую нужно только взять. Что люди и эльфы презирают их, но презрение можно обратить в страх. Что гоблинов — тысячи, а будет — миллионы. Что они — не грязь под ногами, а сила, которую никто ещё не оценил. Что он, Хат, поведёт их наверх. И там они возьмут всё, что принадлежит им по праву.

Ему никто не возразил. Никто не осмелился. Он стал вождём в тот же день.

* * *

Последующие месяцы были наполнены кровью. Хат не просто правил — он завоёвывал. Он повёл Кровавые Когти на соседние племена, и те пали одно за другим. Где-то он использовал силу — его тело, уже тогда превосходившее любого гоблина, было оружием, которое не знало пощады. Где-то — хитрость: он устраивал засады, обрушивал тоннели на головы врагов, травил источники воды. Где-то — просто убеждение: он говорил с вождями других племён, и те, кто видел его горящие жёлтые глаза и слышал его голос, часто соглашались присоединиться добровольно. Они чувствовали: за ним будущее. А те, кто не чувствовал, — умирали.

Через три месяца под его командованием было пять племён. Через шесть — двадцать. Через год — все гоблины в радиусе сотен километров признали его власть. Он больше не был просто Хатом. Он стал Хатинчхелохином — именем, которое он придумал сам и которое на гоблинском языке означало «Тот-кто-поднялся-из-глубины-и-поведёт-свой-народ-к-величию». Гоблинский язык был грубым и лающим, но в нём была своя поэзия, если знать, как её услышать.

Став королём, Хатинчхелохин не остановился. Он понимал, что для завоевания поверхности ему нужна не просто орда — ему нужна элита. Военачальники, которые смогут вести легионы в бой, когда он сам будет занят стратегией. Инструменты, которые смогут выполнять сложные задачи — диверсии, шпионаж, точечные удары. И он создал их.

Это было его величайшее открытие. Хатинчхелохин обнаружил, что его сила — та самая аномальная энергия, которая сделала его таким, какой он есть, — может быть передана другим. Он не понимал, как это работает. Не знал, что это — магия, мутация или нечто иное. Он просто знал, что может взять самого сильного, самого свирепого, самого преданного гоблина и вложить в него часть своей сущности. Процесс был мучительным. Гоблин, проходящий через Возвышение, кричал — так кричат только те, чьё тело перестраивается изнутри. Многие умирали, не выдержав трансформации. Но те, кто выживал, становились иными. Крупнее. Сильнее. Умнее. Они сохраняли свою гоблинскую суть, но приобретали качества, делавшие их на голову выше сородичей. Такие гоблины получали титул Опездол — на древнем гоблинском наречии это означало «Несущий Сокрушение» или, в более вольном переводе, «Тот-перед-кем-падают-стены».

Он создал пятерых. Всего пятерых — но каждый из них стоил целой армии.

* * *

Первым был Грыззл Железнозубый. До Возвышения он был обычным воином — сильным, свирепым, но не более. Хатинчхелохин заметил его во время битвы за Подземное Озеро: Грыззл, оставшись без оружия, просто вцепился врагу в горло зубами и перекусил его. Это было впечатляюще. После Возвышения его челюсти обрели чудовищную силу — он мог перекусывать не только кости, но и металл. Его зубы, заточенные до бритвенной остроты, блестели в темноте, и он часто проводил по ним языком — нервный тик, появившийся после трансформации. Грыззл не был стратегом. Он был тараном. Живым орудием разрушения. В бою он просто шёл вперёд, и всё, что оказывалось на его пути, — люди, эльфы, двери, баррикады, — разрывалось в клочья. Его тело покрылось шрамами — он не уклонялся от ударов, потому что не чувствовал их так, как обычные существа. Боль для него была просто сигналом, что он ещё жив и что враг где-то рядом. Он носил титул Опездола Штурма и командовал передовыми отрядами.

Второй была Шепчущая Слизз. До Возвышения она была самкой-разведчицей — маленькой, незаметной, способной пролезть в любую щель. Хатинчхелохин заметил её, когда она в одиночку отравила колодец вражеского племени, убив три десятка гоблинов даже не прикоснувшись к ним. Её Возвышение было самым тонким — он вложил в неё не столько физическую силу, сколько хитрость, скрытность и знание ядов. Она стала мастером теней. Её кожа приобрела способность менять оттенок, сливаясь с окружением. Её глаза-бусины, казалось, видели всё одновременно — она замечала малейшее движение за сотню шагов. Она никогда не участвовала в прямых столкновениях. Её оружием были яды — десятки, сотни различных ядов, которые она варила из грибов, плесени, ядовитых желез пещерных тварей. Она могла отравить целый лагерь, подсыпав порошок в еду. Могла убить часового, просто дунув ему в лицо. Могла сделать так, что вражеский генерал умирал неделями, мучительно, не понимая, что с ним происходит. Она носила титул Опездола Теней и командовала разведкой и диверсиями. Её шёпот был тихим, вкрадчивым, почти ласковым — и те, кто слышал его, редко доживали до утра.

Третьим был Хромой Визг. Он родился калекой — его ноги были раздавлены обвалом, когда он был ещё детёнышем, и с тех пор он не мог ходить. В обычном племени его бы убили или бросили