Чадо из Майнкрафта - KWIL

Он поднял руку — широкую, с длинными пальцами, заканчивающимися острыми когтями.

— Мы идём наверх, — произнёс он. — И горе тем, кто встанет у нас на пути.

Опездолы ответили. Грыззл зарычал, лязгнув зубами. Шепчущая Слизз издала тихий, свистящий смешок. Хромой Визг ударил кулаками по полу и заскрежетал. Чёрный Коготь просто исчез — растворился в тенях, чтобы начать свою работу. А Зерзз Неистовый дёрнул цепи так, что четверо гоблинов, удерживавших его, пошатнулись, и издал такой рёв, что каменная крошка посыпалась с потолка.

Хатинчхелохин смотрел на них и чувствовал гордость. Да, гордость. Он, гоблин, существо, которое, по мнению всего мира, не способно на высшие чувства, — он чувствовал гордость за свой народ. За свою армию. За свою месть, которая вот-вот обрушится на ничего не подозревающий мир.

* * *

Великий Исход начался на рассвете — хотя под землёй не было ни рассветов, ни закатов, и гоблины ориентировались по внутреннему чувству времени, отточенному поколениями. Орда двинулась вверх. Бесконечные колонны гоблинов заполнили тоннели, как вода заполняет русло реки. Их топот сливался в низкий, утробный гул, который, казалось, заставлял дрожать сами камни. Они шли с оружием: грубо выкованные мечи, дубины, усеянные гвоздями, копья из заточенных костей, луки из крысиных жил, щиты из панцирей пещерных жуков. Ничего изящного. Ничего сложного. Но этого было достаточно. Потому что когда на тебя идёт орда, качество оружия не имеет значения. Важно только количество.

Впереди, на острие авангарда, шёл Грыззл Железнозубый. Его челюсти постоянно двигались, перетирая невидимую пищу, а глаза горели предвкушением. За ним — отборные воины, самые сильные и свирепые гоблины, прошедшие через десятки битв. Они шли молча — только топот ног и лязг оружия. Они знали, что Грыззл не терпит болтовни в строю.

Где-то далеко впереди, уже на поверхности, Шепчущая Слизз и её отряд теней делали свою работу. Они просачивались через трещины в земле, через заброшенные колодцы, через старые шахты. Они отравляли источники воды — не сильно, не чтобы убить всех сразу, а чтобы вызвать болезни, ослабить, посеять панику. Они убивали часовых на дальних заставах — тихо, бесшумно, оставляя тела там, где их найдут не сразу. Они сеяли страх. А страх был оружием не менее сильным, чем меч.

Хромой Визг двигался вместе с основными силами, но не в строю. Его несли на специальных носилках — он не мог ходить сам, но это не имело значения. Его разум работал, просчитывая маршруты, оценивая возможные угрозы, составляя планы на случай неожиданностей. Он знал карту поверхности — гоблины-разведчики составляли её годами, — и сейчас он мысленно накладывал на неё маршрут орды, отмечая места для лагерей, для засад, для возможных битв. Он был спокоен. Он всегда был спокоен перед бурей.

Чёрный Коготь уже исчез. Никто не знал, где он и что делает. Но Хатинчхелохин знал: он там, где нужно. Он всегда там, где нужно.

Зерзза Неистового везли отдельно — в массивной клетке на колёсах, запряжённой шестью самыми сильными гоблинами. Его цепи были закреплены так, чтобы он не мог освободиться раньше времени. Он рычал, бился о прутья, но клетка держала. Его время ещё не пришло.

А сам Хатинчхелохин ехал в центре орды, на платформе, которую несли двенадцать гоблинов. Он не нуждался в этом — он мог идти пешком, и его шаги были быстрее, чем у большинства. Но король должен возвышаться над подданными. Король должен быть виден. И он был виден: высокая фигура с медно-коричневой кожей, с горящими жёлтыми глазами, в грубой, но внушительной броне из костяных пластин и металлических обломков. Он смотрел вперёд, в темноту тоннеля, которая постепенно начинала светлеть. Там, впереди, был выход. Там, впереди, был свет. Там, впереди, был мир, который ничего не знал о грядущей буре.

И Хатинчхелохин улыбнулся. Его улыбка была жуткой — слишком широкой, слишком острой, слишком полной предвкушения. Он провёл языком по заточенным зубам и тихо, почти ласково, произнёс:

— Скоро.

Орда продолжала подниматься. Час за часом, миля за милей. И где-то там, наверху, под солнцем, которого гоблины никогда не видели, ничего не подозревающие люди занимались своими делами. Они не знали, что идёт. Не знали, что в темноте под их ногами зреет буря. Не знали, что история их мира вот-вот изменится навсегда. Но они узнают. Очень скоро узнают.

Глава 40

ГЛАВА 3. ВОЛНА

Первыми пали фермы.

Они стояли на отшибе, вдали от городских стен и гарнизонных башен, — маленькие деревянные домики, окружённые полями и пастбищами. Люди, жившие там, привыкли к опасностям: волки зимой, разбойники летом, неурожай, болезни. Они умели постоять за себя: у каждого фермера был топор или вида, у каждой хозяйки — нож. Но они не были готовы к тому, что пришло.

Это случилось ночью. Самой тёмной, самой беззвёздной ночью, какие бывают только в конце осени, когда луна прячется за тучами, а ветер воет в трубах, заглушая все остальные звуки. Семья Кроуфордов — старый Томас, его жена Марта, их сын Питер с молодой женой и двумя детьми — сидела у очага. Они только что поужинали и теперь обсуждали планы на завтра: нужно было закончить сбор последнего урожая, пока не ударили заморозки. Младшая дочь, Элли, играла на полу с тряпичной куклой. Старший, Уилл, читал книгу — он был единственным в семье, кто умел читать.

Первым признаком беды стал запах. Странный, резкий, неприятный запах, который просочился сквозь щели в дверях, — смесь пота, грязи, гниющей плоти и чего-то ещё, чему Томас не мог подобрать названия. Он нахмурился, поднялся с кресла и подошёл к окну. На улице было темно — хоть глаз выколи. Но в этой темноте что-то двигалось. Много чего-то. Он слышал шорох сотен ног, тихое повизгивание, лязг металла. А потом окно разбилось.

То, что ворвалось в дом, было размером с ребёнка, но двигалось быстрее взрослого мужчины. Оно пронеслось через гостиную, опрокинув стол, и вцепилось в горло Марте прежде, чем кто-либо успел пошевелиться. Томас закричал, схватил топор, но в окно лезли уже новые твари — десятки, сотни, бесконечный поток серо-зелёных тел с горящими жёлтыми глазами. Питер попытался защитить жену и детей, но его смяли в первые же секунды. Элли даже не успела заплакать — маленький гоблин с кривыми