Чадо из Майнкрафта - KWIL

умирать. Но Хатинчхелохин заметил его в одной из завоёванных пещер: Визг, не способный двигаться, командовал обороной так умело, что атакующие потеряли втрое больше бойцов, чем защитники. Он был гениальным тактиком. Его разум работал с невероятной скоростью, просчитывая варианты, предугадывая ходы врага, находя слабые места там, где их, казалось, не было. Хатинчхелохин подверг его Возвышению, и тело Визга изменилось: его руки развились до чудовищной силы и длины, и он научился передвигаться на них с пугающей, паучьей грацией. Он больше не был беспомощен. Но его главным оружием оставался разум. Во время битв он сидел в тылу, в специально оборудованном командном пункте, куда стекалась информация от разведчиков, и отдавал приказы через сигнальщиков. Его голос был высоким и пронзительным — отсюда и имя, — но каждое его слово было точным, как удар копья. Он носил титул Опездола Стратегии и был мозгом армии Хатинчхелохина.

Четвёртым был Чёрный Коготь. О нём не знали почти ничего. До Возвышения он был никем — просто одним из тысяч безликих воинов. Но Хатинчхелохин, обладавший почти сверхъестественным чутьём на таланты, заметил его во время ночной вылазки: этот гоблин двигался в темноте так, будто был её частью. Он прошёл через вражеский лагерь, снял часового, отравил котёл с едой и вернулся обратно — и никто его не заметил. Хатинчхелохин призвал его к себе и подверг Возвышению. Трансформация была самой страшной из всех: Чёрный Коготь потерял голос — возможно, навсегда, — но обрёл взамен способность сливаться с тенями, становиться практически невидимым в темноте, проходить сквозь узкие щели, как дым. Он стал личным убийцей короля. Когда нужно было устранить вражеского вождя, взорвать пороховой склад, выкрасть важные документы — посылали его. Он никогда не говорил. Никогда не улыбался. Никогда не проявлял эмоций. Он просто исчезал — и через несколько дней возвращался с доказательством выполненной работы. Он носил титул Опездола Тьмы и не командовал никем. Он был один. Но одного его было достаточно.

Пятым — и последним — стал Зерзз Неистовый. Он был единственным, кого Возвышение едва не убило. Он был воином — не самым сильным, не самым умелым, но самым яростным. В бою он впадал в такое неистовство, что крушил всё вокруг, не разбирая своих и чужих. Хатинчхелохин увидел в этом потенциал и решил рискнуть. Он вложил в Зерзза столько силы, сколько не вкладывал ни в кого другого. Тело гоблина не выдержало. Его мышцы раздулись, порвав кожу. Кости треснули и срослись заново. Он кричал не переставая три дня и три ночи. А когда трансформация закончилась, Зерзз Неистовый больше не был прежним. Он навсегда остался в состоянии, близком к боевому трансу. Он не чувствовал боли — вообще. Он не знал усталости — вообще. Он не понимал страха — вообще. Его тело стало огромным, перекошенным, покрытым буграми мышц и шрамов. Он не мог говорить — только рычать. Его приходилось сдерживать цепями в перерывах между битвами, потому что иначе он убивал всех, кто оказывался рядом. Но когда его спускали с цепи — враги бежали. Потому что остановить Зерзза было почти невозможно. Только убить. А убить его было почти невозможно. Он носил титул Опездола Ярости и был последним доводом короля. Оружием, которое применяли, только когда всё остальное не сработало.

* * *

Когда все пятеро были созданы, Хатинчхелохин собрал их в своём тронном зале. Это была огромная пещера, которую гоблины расширили и украсили — если это слово вообще применимо к гоблинской эстетике. Стены были увешаны трофеями: черепами врагов, обрывками знамён, кусками доспехов. С потолка свисали светильники, сделанные из черепов пещерных тварей, в которых горел жир. Пол был устлан шкурами. В центре возвышался трон — грубое сооружение из костей, камней и металла, достаточно большое, чтобы вместить фигуру короля.

Хатинчхелохин сидел на троне и смотрел на своих Опездолов. Они стояли перед ним полукругом — такие разные, такие непохожие, но объединённые одним: его волей. Его силой. Его целью.

Грыззл переминался с ноги на ногу, его челюсти постоянно двигались, перетирая невидимую пищу. Шепчущая Слизз сидела на корточках в углу, почти сливаясь с тенью, и её глаза-бусины обшаривали зал в поисках малейших деталей. Хромой Визг висел на своих длинных руках, подтянув бесполезные ноги к груди, и его голова слегка подрагивала — он всегда думал, всегда просчитывал. Чёрный Коготь стоял неподвижно, как статуя, и его присутствие можно было заметить, только если знать, куда смотреть. Зерзз сидел на полу, закованный в цепи, которые удерживали четверо дюжих гоблинов, и глухо рычал, скаля зубы.

Хатинчхелохин заговорил. Его голос — скрежещущий, лающий, но удивительно музыкальный по-своему — разнёсся под сводами пещеры.

— Вы — мои Опездолы. Вы — те, перед кем падут стены. Вы — мои руки, мои глаза, мои зубы, моя воля. Я создал вас. Я возвысил вас из грязи, из которой мы все вышли. И теперь вы поможете мне возвысить наш народ. Слишком долго мы жили в темноте, питались объедками, умирали от голода и болезней, пока те, наверху, грелись в лучах солнца. Слишком долго они смотрели на нас как на грязь. Как на вредителей. Как на то, что можно раздавить сапогом и забыть. Я помню. Я помню каждое унижение. Каждый пинок. Каждый презрительный взгляд. И я знаю: вы тоже помните. Все мы помним.

Он замолчал, обводя их взглядом. Жёлтые глаза горели в полумраке.

— Они думают, что мы — расходный материал, — продолжил он. — Пусть думают. Мы и есть расходный материал. Мы — волна. Волна не боится потерь. Волна не чувствует боли. Волна просто накатывает, снова и снова, пока не смоет всё на своём пути. Мы захлестнём их. Мы поглотим их. Мы построим нашу империю на их костях. И когда последний человек будет умирать, глядя на нас снизу вверх, он поймёт: мы — не грязь. Мы — будущее. Они — прошлое. А прошлое должно быть погребено.

Он встал с трона, и его фигура — высокая, мускулистая, с медно-коричневой кожей, блестящей в свете факелов, — казалась высеченной из камня.

— Мы выступаем, — сказал он. — Орда уже готова. Тысячи и тысячи ждут только приказа. Грыззл, ты поведёшь авангард. Твои челюсти разорвут их строй. Слизз, ты пойдёшь впереди — ты отравишь их колодцы и убьёшь их часовых. Визг, ты будешь моим голосом на поле боя — никто не знает тактику лучше тебя. Чёрный Коготь… ты знаешь, что делать.