Чадо из Майнкрафта - KWIL

— Можно вопрос? Ну, личный. Если не хочешь — не отвечай. Я просто… мне интересно.

Она повернула голову. Её белые глаза встретились с его фиолетовыми. В них не было ни страха, ни подобострастия. Только спокойное, ровное внимание.

— Спрашивай.

Жека помолчал, подбирая слова. Раньше он не задумывался о словах. Раньше он просто говорил что в голову придёт — кричал, орал, матерился, отдавал команды. Но сейчас всё было иначе. Сейчас он разговаривал с существом, которое сидело рядом с ним не потому, что было привязано, а потому, что само так решило. И это меняло всё.

— Ты сказала, что была человеком. Что была жрицей. Что твой мир был разрушен. Ты можешь рассказать? Если не трудно. Мне… мне важно понять. Я никогда не спрашивал. Ни у кого. Я думал, что вы все — просто NPC. Что у вас нет прошлого. Что вы появляетесь, когда я прихожу, и исчезаете, когда я ухожу. Но теперь я знаю, что это не так. И я хочу понять. Кто ты? Откуда ты? Как ты стала… такой?

Герцогиня долго молчала. Её лицо, прекрасное и фарфоровое, было неподвижно. Только глаза — белые, без зрачков, — слегка мерцали, как будто за ними шла какая-то внутренняя работа. Может быть, она вспоминала. Может быть, решала, стоит ли говорить. А может быть, просто собиралась с силами — потому что некоторые воспоминания тяжелее, чем любой обсидиан.

— Мой мир назывался Эйтарион, — начала она, и её голос зазвучал иначе, чем обычно. Мягче. Тише. Как будто она говорила не с Жекой, а сама с собой, погружаясь в глубины памяти, которые не тревожила тысячелетиями. — Это был прекрасный мир. Там было три солнца. Одно золотое, одно серебряное, одно алое. Они всходили по очереди, и небо никогда не было тёмным. Только сумеречным. Мы называли это Вечным Закатом. Наши города были построены из белого камня, который светился в лучах трёх солнц. Наши храмы были открыты небу. Мы не знали войн. Мы не знали голода. Мы не знали смерти — не так, как её знают здесь. Мы умирали, но наши души не уходили. Они оставались с нами, в кристаллах памяти, и мы могли говорить с ними когда хотели. Это был мир без потерь. Мир без скорби. Мир без конца.

Она замолчала. Жека ждал. Он видел, как её пальцы сжались в кулаки, как на фарфоровой коже проступили тонкие трещинки — не от старости, а от напряжения. Ей было трудно говорить. Но она говорила.

— Я была жрицей в Храме Трёх Солнц. Я служила богам, которые создали наш мир. Их звали Эйта, Арион и Соларис. Три брата, три творца. Эйта создал землю и воду. Арион создал воздух и огонь. Соларис создал жизнь и свет. Они были добры к нам. Они любили нас. И мы любили их. Я пела в хоре, который встречал рассвет каждого солнца. У меня был голос, который, говорили, мог исцелять раны. Меня называли Тишиной — потому что когда я пела, всё вокруг затихало и слушало. Даже ветер. Даже вода. Даже боги.

Жека слушал. Он пытался представить этот мир — с тремя солнцами, с белыми городами, с храмами, открытыми небу. Пытался представить её — не демонессу с белыми глазами и рогами из слоновой кости, а обычную женщину, которая пела в хоре и исцеляла раны голосом. У него не получалось. Слишком разными были эти образы. Слишком далеко они отстояли друг от друга. Но он всё равно слушал.

— А потом пришли они, — продолжила Герцогиня, и её голос стал жёстче. — Не демоны. Не чудовища. Они называли себя Исследователями. Они пришли из другого мира, как ты. Только их было много. И они не играли. Они изучали. Они хотели понять, как устроена наша реальность. Как работают наши души. Как действуют наши боги. Они ставили эксперименты. Они разбирали наш мир на части, чтобы посмотреть, что внутри. Как ты разбираешь блоки.

Жека вздрогнул. Это сравнение ударило его сильнее, чем он ожидал. Он, который разбирал замки, деревни, священные рощи на блоки, — он был похож на них. На тех, кто уничтожил её мир. Его затошнило. Но он не отвёл взгляд. Он продолжал слушать.

— Они убили богов, — сказала Герцогиня. — Не в битве. Боги не умели сражаться. Они умели только творить. Исследователи нашли способ развоплотить их — разобрать на составные части, как сложный механизм. Эйта, Арион, Соларис — они просто исчезли. Растворились. И когда боги умерли, наш мир начал умирать вместе с ними. Солнца погасли. Белые города рассыпались в пыль. Кристаллы памяти разбились. Наши предки, которые жили в них, исчезли навсегда. Всё, что мы любили, всё, что мы знали, всё, чем мы были, — всё исчезло за несколько дней. А Исследователи смотрели. Записывали. Изучали. Им было интересно.

Она замолчала. Жека молчал тоже. Ему нечего было сказать. Что можно сказать, когда узнаёшь, что существо, которое ты держал на поводке, пережило конец своего мира? Что можно сказать, когда понимаешь, что ты сам — пусть и невольно, пусть и неосознанно — был таким же, как те, кто этот мир уничтожил? «Прости»? Слишком мало. «Я не знал»? Не оправдание. Он просто сидел и слушал, и каждая секунда молчания была тяжелее обсидианового блока.

— Я выжила, — продолжила Герцогиня. — Не знаю, почему. Может быть, потому что я была жрицей и боги защитили меня своим последним дыханием. Может быть, просто повезло. Я осталась одна посреди руин. Ни друзей. Ни семьи. Ни богов. Только пустота. Только тишина. Я бродила по мёртвому миру и не могла умереть — потому что смерть тоже умерла вместе с богами. Я не могла даже плакать — потому что слёзы кончились. И в этой пустоте меня нашёл он. Сумеречный Монарх.

— Он предложил тебе сделку? — спросил Жека.

— Нет. Он просто взял меня. Он не спрашивал. Он видел во мне ресурс — душу, полную боли и отчаяния, которая могла стать основой для нового демона. Он выпил мои воспоминания. Выпил мою личность. Выпил всё, что делало меня мной. И оставил только тишину. Мою тишину. Ту самую, которую я использовала, чтобы исцелять. Он превратил её в оружие. В концепцию. В Глас Пустоты.

Она подняла руку и посмотрела на свою ладонь — фарфоровую, с длинными пальцами, заканчивающимися когтями.

— Я стала Герцогиней Абсолютной Тишины. Я повелевала безмолвием. Я обращала в молчание