Чадо из Майнкрафта - KWIL

— Ты помнишь боль? — голос стал тише, почти сочувствующим. — Когда тебя ранили — по-настоящему ранили, — ты чувствовал боль? Или ты просто видел, как падают сердечки в интерфейсе, и думал: «Надо выпить зелье»?

Жека молчал. Он вспомнил битву с эльфами. Вспомнил, как стрела попала ему в плечо. Сердечки упали. Он выпил зелье. Но боль… была ли боль? Или просто уведомление? Или просто цифра?

— Ты не чувствуешь, — сказал голос. — Ты не спишь. Ты не голоден. Ты не устаёшь. Твоё сердце не бьётся. Ты — не живой. Ты — просто сознание, запертое в квадратном теле. Сознание, которое отказывается признать правду. Потому что правда слишком страшна.

— Заткнись, — прошептал Жека.

— Ты умер, — сказал голос. — Ты умер в своей комнате, один, среди пустых упаковок от чипсов и грязных футболок. Твоя мать найдёт тебя через несколько дней, когда ты перестанешь отвечать на звонки. Она войдёт в комнату и увидит твоё тело на полу. И она заплачет. А ты будешь здесь. В этом мире. Навсегда.

— ЗАТКНИСЬ! — заорал Жека и схватился за голову. — ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ! ЭТО ИГРА! Я ИГРОК! Я ВСЕГДА БЫЛ ИГРОКОМ! ЭТО МОЙ МИР! МОИ ПРАВИЛА! МОЯ ЖИЗНЬ! А ТЫ — ПРОСТО БАГ! ГЛЮК! ВИРУС! Я ТЕБЯ УДАЛЮ! Я ТЕБЯ СОТРУ! Я…

— Ты не можешь меня удалить, — спокойно ответил голос. — Потому что я — это ты. Я — та часть тебя, которую ты пытался заглушить. Та часть, которая знает правду. Я — твой страх. Твоё сомнение. Твоя совесть. Я — то, что осталось от человека, которым ты был. От Женьки Коврова. От толстого школьника, который любил Minecraft. Который боялся реальности и прятался в игре. А теперь реальности нет. Есть только это. И ты — здесь. Навсегда.

Жека опустился на колени. Его руки дрожали. Его лицо, квадратное и нечеловеческое, не могло плакать, но внутри у него что-то ломалось. Что-то, что он строил месяцами. Стена между ним и правдой. И сейчас эта стена трещала по швам.

— Если я признаю это, — прошептал он, — если я признаю, что это не игра… тогда всё, что я сделал… все, кого я убил… барон, его жена, солдаты, демоны, эльфы… они были настоящими? Они были живыми? Я убивал живых людей?

— Да, — сказал голос. — Ты убивал живых людей. Ты разрушал живые города. Ты держал живых существ на поводке, как животных. Ты называл их «эн-пэ-си» и думал, что они не чувствуют. Но они чувствовали. Они чувствовали всё. Каждую боль. Каждый страх. Каждую потерю. И ты — причина этому.

Жека закрыл глаза. Перед его мысленным взором пронеслись лица. Жена барона, которая стояла у камина и смотрела на него с достоинством. Алисия, дочь барона, которая потеряла сознание, когда он убил её мать. Герцог, который плакал, обнимая Изабель. Винсент, который шёл за ним на поводке и молчал. Эльфы, которые падали под ударами его меча. Их глаза. Их крики. Их кровь. Настоящая кровь. Не текстуры. Не пиксели. Кровь.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет. Я не… я не знал. Я думал…

— Ты думал, что это игра, — сказал голос. — Ты убедил себя в этом. Потому что так было легче. Потому что правда была слишком страшной. Но теперь ты знаешь. И тебе придётся с этим жить. Или не жить. Ты уже мёртв. Но они мертвы из-за тебя. И это — то, что ты не сможешь изменить.

Жека открыл глаза. Он стоял на коленях посреди своей базы — огромной, пустой, холодной, — и смотрел на свои руки. Квадратные, синие, обтянутые грубой тканью. Руки, которые построили стены. Руки, которые держали меч. Руки, которые убили сотни людей. Настоящих людей. Живых. Чувствующих. Любящих. И он не мог заплакать. Потому что у этого тела не было слёз.

— Что мне делать? — спросил он. — Что мне теперь делать?

Голос долго молчал. А потом ответил — тихо, почти нежно:

— Я не знаю. Я — только твоё сомнение. Я не знаю ответов. Я знаю только правду. А что делать с правдой — решать тебе. Ты можешь продолжать. Можешь строить. Можешь сражаться. Можешь делать вид, что ничего не изменилось. Ты можешь даже забыть этот разговор. На время. Но правда никуда не уйдёт. Она будет здесь. Всегда. Ждать. И когда ты снова останешься один, я приду опять. И мы поговорим снова. Пока ты не решишь, кто ты: игрок, который играет, или человек, который умер.

Голос замолчал. Тишина Лабиринта сомкнулась над Жекой, как холодная вода. Он сидел на полу и смотрел в стену. Квадратную, обсидиановую, идеально ровную. И впервые за всё время, что он провёл в этом мире, ему не хотелось ничего строить.

Он не знал, сколько времени прошло. Может, час. Может, вечность. Потом он медленно встал, подошёл к верстаку и положил на него руки. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки. И начал работать. Не потому, что хотел. А потому, что не знал, что ещё делать. Единственное, что он умел. Единственное, что имело смысл. Даже если смысла больше не было.

Глава 35

ЖЕКА

Он работал.

Работал как одержимый, как машина, как существо, которому не нужен ни сон, ни отдых, ни пища — только блоки, только схемы, только бесконечное, монотонное движение: поставить блок, разбить блок, переставить блок, улучшить блок. Руки мелькали, интерфейс мерцал перед глазами, инвентарь наполнялся и опустошался, наполнялся и опустошался. Жека не спал. Он не помнил, когда спал в последний раз. Он не помнил, когда ел. Он просто смотрел на шкалу голода, когда она падала, и механически закидывал в рот курицу. Вкуса не было. Текстура была. Насыщение было. Вкуса не было. Он старался об этом не думать. Он вообще старался не думать. Думать было опасно. Думать значило слышать голос. А голос он слышать не хотел.

Поэтому он работал.

Проект, который он задумал, был грандиозным. Даже по его меркам — грандиозным. Одно дело — построить базу в отдельном зале, укрепить стены, наладить производство големов. И совсем другое — перестроить всё измерение. Весь Лабиринт. От края до края. Каждый коридор, каждый зал, каждую пещеру, каждый мост, каждую башню. Превратить это место — холодное, чужое, демоническое — в свой мир. В свой дом.