По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов

приблизиться к месту действия, – говорил потомок древних изобретателей, – и, конечно, настроиться на волну времени. Вот вы, Григорий Емельянович, как считаете: где мог находиться ваш прадед…

Дальнейших слов Даша не расслышала, потому что группа скрылась в одной из обследованных ею комнат. Через минуту-две все снова появились в коридоре, но уже без Севы.

– Господа, – сказал один, в котором Даша узнала человека, выходившего из развалин театра, видимо, Янусова, – господа, пройдёмте в гостиную. Не будем мешать настройке видеохрона.

Видеохрон, усмехнулась Даша, вон как назвали Севкин аппарат. Подумала и тут же мысленно прикусила язык, потому что Янусов вдруг насторожился и тревожно оглядел коридор. Не найдя ничего достойного внимания, он повёл остальных – двух качков в спортивных костюмах и интеллигентного вида высокого господина, наверное Воскобойникова, – дальше по коридору.

Когда они скрылись за поворотом, Даша подобралась к двери, за которой остался Севка, приоткрыла её и прислушалась: в комнате было тихо, если не считать невнятного Севкиного бормотания и какого-то потрескивания – скорее всего, видеохрона.

Даша открыла дверь пошире и заглянула – Сева сидел за сдвинутым в угол столом спиной к входной двери и манипулировал со своим девайсом, наверно, настраивал.

Даша влетела в комнату и встала позади него. Наклонилась над ухом и шепнула:

– Забирай своё добро и рвём когти!

При первых же звуках её голоса Сева дёрнулся в сторону, обернулся и вытаращил глаза.

– Дашк, ты откуда взялась?!! – Его вскрик, как показалось Даше, разлетелся по всему этажу.

– Некогда тарабарить! Пошли, пока эти не вернулись!

Даша потянула друга за рукав, но он неожиданно вырвался.

– Никуда я не пойду. Тут такая интересная задача нарисовалась! А эти, как ты говоришь, ничего мне плохого не сделали и не сделают.

– Ёшки-матрёшки, ты дурак или где?! Какая задача?! Они же тебя используют и кокнут! Зачем им свидетели?!

– Свидетели чего?! Тут нет криминала! Обычный поиск!

В пылу спора они не заметили, как в дверях появились «спортсмены».

– Ого, – сказал один. – У нас гостья.

Севка сразу же отвернулся и занялся своим прибором.

– Спасательница, – возразил второй. – Берём?

– Берём.

Севка на их слова никак не отреагировал, и она моментально обиделась:

– Ну и ладно, ну и пусть!

Убегать она не стала, улетать тем более – не хотела открывать свои умения.

Качки подхватили рассерженную Дашу под руки и увлекли её из комнаты.

По пути в «другой кабинет» она успела подумать и прийти в себя. Ёшки-матрёшки, ясно же, что Севка зомбирован, иначе он так бы себя не вёл. А коли зомбирован, значит, нужно спасать человека даже против его собственной воли.

Едва оказавшись в комнате, Даша вырвалась и заявила во весь голос, обращаясь к интеллигенту:

– Немедленно отпустите Севу! Вы не имеете права его задерживать!

Ну и дальше всё пошло, как Рамон и Варя уже знали, вплоть до прыжка Даши в окно.

Глава 12,

в которой всё происходит внезапно

Настройка прошла на удивление быстро и точно. Комната, в которой Севка расположился с видеохроном и куда собрались остальные участники «сеанса», оказалась столовой, и там всё было приготовлено к обеду. Правда, сто лет назад.

Евграф Васильевич и Олимпиада Прокопьевна сели обедать, не дождавшись сына. Невестка Софья тоже было взялась за ложку, но тут же отложила. Её красивое лицо перекосила гримаса страдания, она пробормотала: «Простите!» – и поспешно скрылась за портьерой.

– Мается Софьюшка, – вздохнула Олимпиада Прокопьевна. – Первый ребёнок завсегда так…

– А где мужа черти носят? – проворчал отец. – В городе – страсти-мордасти, а наш обормот девиц на моторе катает. Жены ему мало!

Олимпиада Прокопьевна в ответ только вздохнула. Но и этот тихий вздох взорвал Евграфа Васильевича: копившееся всю неделю раздражение вырвалось фонтаном гнева.

– А ты куда смотришь, старая?! – грохнул хозяин кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки с борщом и плошки с закусками. – Совсем распустился наследничек, прости, Господи!

Не успела Олимпиада Прокопьевна заплакать, как вверх по лестнице протопали бегущие шаги, и в столовую ворвался младший Воскобойников. Вид его был встрёпанный до неприличия: шофёрская куртка расстёгнута до пупа, кожаные перчатки-краги торчали из-за отворота, кепи на затылке, галстук вообще куда-то пропал…

Евграф Васильевич при виде сына грозно приподнялся над столом, но Панька, то бишь Пантелей, не дал ему и слова отцовского молвить. Почти задохнувшись от бега, еле выговаривая слова, он выкрикивал:

– Уносим ноги, батя!.. Нам всем хана!.. Краснопузые в городе!.. С пушками и пулемётами!..

Воскобойников, окончательно так и не встав, осторожно опустился на стул, уставился в одну точку. Пантелей схватил со стола хрустальный кувшин с квасом и, обливаясь, начал пить через край. Олимпиада Прокопьевна смотрела на сына испуганными глазами, в которых крупными блестящими каплями набухали слёзы.

Пантелей напился, поставил кувшин и, наклонившись через стол, сказал:

– Прячь, батя, что возможно, а что невозможно – бери с собой. Бежим. Мотор у подъезда. Красным башку открутят – вернёмся.

Отец поднял голову:

– Кто открутит-то?

– Атаман Дутов казаков собирает. И чехи неподалёку.

– Ладно. – Отец встал, расправил поникшие было плечи. – Доставай чемоданы. Тут много не спрячешь. Поедем в Угорье.

Начались суетливые сборы. Про Софью как-то позабыли. Пантелей приволок откуда-то огромный коричневой кожи чемоданище, оказавшийся «матрёшкой»: в нём прятался набор меньших по размерам укладок. Олимпиада Прокопьевна первым делом собрала и сложила столовое серебро. Евграф Васильевич извлёк из домашнего сейфа, спрятанного за картиной с пейзажем, шкатулку красного дерева и большой кошель. Шкатулка была полна золотых украшений с драгоценными камнями и монет. Воскобойников зачерпнул их широкой ладонью и высыпал обратно.

– Вернёмся, нет ли, а внукам-правнукам что-нибудь да надо оставить. Э-эх, обниму ли я когда потомка своего, увижу ли?!

На этих словах Григорий Емельянович встрепенулся, заёрзал. Сева предупредил, чтобы не двигались, не разговаривали, и правнук с Янусовым послушно сидели в уголке притихшие. За их спинами безмолвно маячил один из телохранителей Янусова. Но Евграф Васильевич сказал о внуках с такой тоской, с такой душевной болью, что потомок его не выдержал, рванулся туда, в столетнее прошлое:

– Дед мой! Прадед!! Здесь я, вижу вас!..

В мгновение ока он оказался в столовой перед остолбеневшими Воскобойниковыми. Севка и остальные свидетели произошедшего не успели ничего ни сообразить, ни тем более сделать – ярчайшая вспышка, сопровождаемая грохотом, ослепила и оглушила их, и всё исчезло.

В «камере предварительного заключения» услышали далёкое громыхание, причём весь дом основательно встряхнуло.

– Что это? Где это? – взволновались Даша и Рамон.

Варя остановила их движением руки и прислушалась к себе. Сначала было тихо, потом она ощутила какое-то шевеление, слабый как бы шёпот: «Помогите…» – и