Свидетель - Максим Ахмадович Кабир

Всем стало понятно, что юристов в роду Данхиллов не будет. Как-то навестили мать (мы ведь жили в разных городах), та прижала внука к груди, заставила хорошенько высморкаться в клетчатый платок и бодро сказала:

— Эрл — отличное имя для строителя! И говорить много не надо. Эй, Эрл, ты замесил раствор? Да. Эрл, это ты положил эту чудесную ровную кирпичную кладку? Да.

Мы тогда смеялись. А Эрл назло всем взял и через полгода перестал заикаться, а потом оказалось, что у нашего сына большие математические способности, и не только математические. И вообще, маленький Эрл вдруг сделался таким, таким, как солнце. Вот заходишь в комнату — и видишь только Эрла, даже если он спит. Маленький Эрл стал огромным. Моя мать говорила Эрлу так:

— Если не вырастешь знаменитым математиком, заставлю тебя стать юристом!

Девочек я любил не меньше. Просто по-другому. Это только говорят, что всех детей любят одинаково. Вранье. Как можно любить одинаково разных людей? Вот и мы с Лили любили Кэтти как старшую дочь, Маршу как младшую, а Эрла как сына. Разве мы что-то делали неправильно?..

* * *

Верзила принес стакан воды. Если за эту работу неплохо платят, я тоже буду водоносом. Я напою Генри так, что забудет Руби и вспомнит вьетнамских детишек.

— Верзила, сколько ты получаешь за эту работенку? — как бы невзначай интересуюсь.

— Я волонтер, — отвечает чувак, который не может разозлиться как следует и вырасти всем назло.

Я так и знал.

— Я бы на твоем месте сбежал с каким-нибудь бродячим цирком. Тем более у тебя уже есть отличное сценическое имя. Карлики в цирке очень нужны, прямо-таки нарасхват.

— По-твоему, Джексон, я цирковой карлик?! — Верзила грозно машет руками, даже топает ногой детского размера.

Оказывается, и волонтера можно разозлить. А я уже и не надеялся.

— Нет, пока нет, — говорю. — Но ведь можешь им стать!

— Да сколько же воды тебе надо выпить, чтобы наконец-то все понять, а не доставать меня во время работы?!

— Я никуда не тороплюсь. В мае много дней, — отвечаю я и отворачиваюсь к серой стене.

Хотя можно не отворачиваться. Здесь все серое: потолок, пол, стол, стул, сортир, душевая, коридор, кабинет, лицо Главного, которое я напрочь забываю после каждой беседы.

— Джексон, — Верзила гладит меня по плечу. — Понимаешь, «Возрождение» — это начало твоей уже другой жизни. Но чтобы начать, надо оставить прошлое навсегда. Боли не будет, все сотрется. Прекрати себя винить. Это была нелепая случайность или продуманная закономерность, кто как уж думает. Знаешь, ты кажешься хорошим малым…

Немного смеюсь от слова «малый» и стряхиваю эту ложно-детскую руку с плеча.

— Я виноват. Я должен был пристегнуться и погибнуть вместе с ними. Мы вообще могли не попасть в аварию! Это я во всем виноват! Почему я жив, а они нет?! Почему не наоборот?

Слышу, как Верзила семенит к двери. Я снова один. Надо привыкать к тому, что всегда буду один. Главное, пересидеть май. В мае домой никак нельзя. В мае ни в коем случае. Единственное, хотелось бы знать свой нынешний диагноз, или в чем меня обвиняют, и прошли ли уже похороны…

При следующей нашей встрече Главный спрашивает:

— Вы точно пьете воды столько, сколько приносят?

— Да.

— Вы помните своих близких и день аварии так же отчетливо? Наше лечение не помогает, как думаете? — Коп сейчас без пистолета дыру у меня во лбу проделает, плохо, очень плохо прикидывается психологом, мать его.

— Я и не хочу ничего забывать. Я буду помнить всегда. — И в свою очередь тоже задаю вопрос: — Вы знаете, что такое любить?

— Разумеется. — Отворачивает серое лицо в сторону, явно не хочет продолжать говорить о себе. — Я готовлю вас к выписке в последний день мая. Вас очень ждут.

— Может быть, после похорон?

— Они уже прошли.

— Может быть, все-таки в ноябре? В мае цветет сирень. Мне нельзя в мае домой. Вы что, хотите, чтобы я действительно сошел с ума?!

Встает, ходит по кабинету. Снова садится напротив меня. Серая тень в сером кресле. У теней не бывает лиц.

— Я как раз таки хочу, чтобы вы, Джексон, не сошли с ума в будущем. Шизофрения неизлечима. Вы должны все забыть. Абсолютно все. Когда пьете воду, о чем думаете?

— О том, что в мае у моей толстухи Лили, Марши, Кэтти и Эрла дни рождения. Каждый год две недели в нашем садике цвела сирень, а мы отмечали четыре дня рождения. Лили пекла пироги, звонила мать, еще в апреле на чердаке были спрятаны подарки. В марте я всегда брал любую подработку, чтобы купить самые лучшие подарки…

— Стоп. Вы должны пить воду и ни о чем не думать. Глоток за глотком. И все забудется.

— Но я не собираюсь никого и ничего забывать! — Я не против копов, но этого серомордого хочу больно-пребольно пнуть или укусить.

— Сейчас вы выпьете стакан воды и расскажете все о том последнем дне с женой и детьми. Потом снова выпьете. И я покажу вам одно фото.

— А как же тест Роршаха? — прямо-таки стебусь над «психологом».

— Вам не нужны никакие тесты, — и протягивает стакан. — Пейте. Не думайте ни о чем.

Пью. Глоток за глотком. И думаю. В мае много дней. В мае цветет сирень. Меня зовут Джексон Данхилл. Я окурок в пепельнице. Пока непотухший. ПачкаDunhill пуста. Не пристегнул ремень — и теперь жалкий плешивый неудачник. Сколько еще меня будут окружать эти участливые рожи? Если останусь здесь волонтером, то ничего не будут платить. Но до ноября можно и волонтером. Верзила может выступать в цирке…

— Готовы? Итак, я слушаю.

Это был третий день мая. Май поразительный месяц, в нем столько дней. И четыре очень важных. Мы с Лили звали эти дни сиреневыми. Утром позвонила мать, сказала, что видела сон.

— Милый, это не просто сон. Это знак. Каждый раз, когда мне снился Майкл, у тебя в скором времени кто-нибудь рождался. Кто-то снова родится, уж поверь мне. Майкл был в шляпе. Он был в той самой черной шляпе, когда родился Эрл. Он был в той же шляпе, когда на свет появился ты. Вы с Лили хотите сделать мне сюрприз?

Никаких сюрпризов мы не планировали. Детей, забот и ипотеки вполне хватало. Мы собирались поехать на озеро на пикник. Не купаться. Вода еще слишком холодная. А рыбалку я не люблю со времен работы на рыбзаводе, боюсь, никогда не отмоюсь от этого запаха. Бедные китайцы, которые трудились