Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов

После совещания с Саловым, Ловец повернул назад, оставив майора с его партизанами и пограничниками в старых окопах захваченной немецкой базы. Впрочем, трофеев там взяли немного. Всего несколько ящиков с продовольствием и с боеприпасами, да еще подобрали двоих тяжелораненых немцев, которых свои бросили умирать, потому что, когда удирали, всех забрать у них не вышло. Одному немцу осколками минометной мины распороло живот, выпустив кишки наружу, а у второго оказалось прострелено легкое. Толку от таких пленных было мало.

* * *

Когда Ловец вернулся к болотному островку, то увидел мрачную картину. База отряда была разрушена. День выдался тяжелым: сначала бомбардировка, потом удары вражеской артиллерии… Все строения лесничества, кроме землянок и колодца, перестали существовать. Да и некоторые землянки, куда прилетели вражеские бомбы, снаряды или минометные мины, превратились в обугленные воронки. В одной из таких погиб Ветров.

На островке царила тишина. Та особенная звенящая тишина после боя, когда уши еще не отошли от грохота, а мозг отказывается верить, что все уже закончилось. Дым от сгоревших сараев стелился низко, смешиваясь с остатками туманом по-прежнему висевшим над коричневой болотной водой. Уцелевшие деревья торчали с обломанными ветками. Повсюду валялись обломки досок и бревен, разбросанные взрывами вперемешку с нехитрым солдатским имуществом, с оружием и с трупами.

Но среди этих руин уже кипела жизнь. Бойцы бродили между телами, искали своих, перевязывали раненых, тушили последние очаги огня, разбирали завалы, готовили погибших к погребению, копая могилы, таскали бревна, восстанавливали укрытия. Кто-то развел костер. Кто-то носил воду из колодца. Противную, мутную, с болотным запахом, но, если прокипятить, то пить было можно.

* * *

Попаданец пошел в медпункт, чтобы проведать раненых. Но больше всего он, конечно, хотел убедиться, что Полина пережила этот бой. Хотя о ее гибели или ранении ему не докладывали, но он беспокоился о ней, не показывая виду.

Поля встретила его у входа. Она была в грязной гимнастерке, с перепачканным лицом, с перевязанной головой, — осколок немецкой гранаты все-таки задел ее по касательной возле пулемета, оставив кровоточащую царапину вдоль левого виска. Но в ее глазах горел тот мягкий свет, который Ловец так ценил.

— Как раненые? — спросил он.

— Живы, — ответила она. — Все, кого удалось спасти. А остальных… — она замолчала, не договорив.

Ловец кивнул. Он понимал, что пришлось пережить Полине во время боя.

— Спасибо, — сказал он. — Ты спасла многих.

Она пожала плечами и тихо проговорила:

— Я делала то, что должна была делать. Но пулеметчикам помочь не смогла. Они все погибли.

Они стояли молча, глядя друг на друга. И вдруг Ловец спросил:

— Поля, а кто же тогда стрелял из того пулемета, который отбил атаку немцев, когда они с фланга зашли к нам в тыл?

Полина посмотрела на него с удивлением. Она думала, что ему уже доложили.

— Я думал, что там отработал пулеметный расчет, — продолжал Ловец. — Который я оставил на всякий случай в резерве, чтобы прикрыли, если немцы прорвутся к медпункту. Оставил, чтобы вы, ты и раненые, были под защитой. Но ты говоришь, что пулеметчиков убили. А пулемет все равно стрелял. Он здорово выручил в самый трудный момент. Кто был за пулеметом? Кто-то из раненых?

Полина усмехнулась.

— Я стреляла, — сказала она.

Ловец замер. Он посмотрел на нее, — на эту девушку, которую он знал давно, которая всегда была рядом, которую он привык не замечать в последнее время, переваривая смерть Клавдии. И он вдруг увидел ее по-новому. Не как «боевую подругу». Не как «женщину, которая ждет». А как героиню, которая может и огнем поддержать в трудный момент. Этого попаданец от тихой и покладистой Поли никак не ожидал.

— Ты? — переспросил он, еще не до конца веря ей. — Неужели смогла стрелять из трофейного «МГ»?

— Да. Смогла. Из немецкого пулемета била по немцам, — кивнула Полина. — Валя подавала ленту. А я стреляла. Панасюк меня учил, показывал, как обращаться. Ну, я и применила это знание…

Ловец смотрел на нее и чувствовал, как внутри него поднимается что-то, чему он не мог подобрать названия. Не просто уважение. Не просто благодарность. Что-то большее. Что-то, что он думал, что потерял навсегда вместе с Клавдией.

— Поля, — сказал он тихо. — Ты — молодец! Настоящая валькирия!

Полина покраснела. Она опустила глаза и пробормотала:

— Да ладно тебе, Коля. Какая из меня валькирия? Я просто делала то, что нужно было сделать. Иначе немцы всех нас перестреляли бы.

Ловец шагнул ближе. Он внимательно посмотрел на нее, — на ее усталое лицо, на ее глаза, в которых все еще горел тот мягкий внутренний свет. И он вдруг понял, что любит ее. Не Клавдию. А именно ее, Полину.

— Поля, — сказал он. — Ты знаешь, что я чувствовал к тебе все это время?

Она подняла на него глаза.

— Что же? — спросила она тихо.

— Я чувствовал, что ты — рядом. Что на тебя можно положиться. Что ты — моя опора во всем, что касается медицины. Но я не замечал тебя. Не замечал, потому что… — он запнулся, не зная, как сказать. — Потому что думал о Клавдии. Потому что не мог забыть ее. Но сейчас… Сейчас я понял. Что я люблю тебя. Не Клавдию. А тебя.

Полина смотрела на него, и в ее глазах стояли слезы. Она не могла сдержать эмоций.

— Коля, — прошептала она. — Я ждала этого. Так долго ждала…

Он прижал ее к себе и поцеловал. Она ответила на поцелуй. И в этот момент посреди разрушенной базы, среди могил и руин, они почувствовали: жизнь продолжается. И в этой жизни есть место не только для войны, но и для любви.

Раненые, сидевшие на бревнах возле землянки медпункта, смотрели на них во все глаза. Потому поцелуй получился недолгим. Полина засмущалась и быстро отстранилась. Щеки ее горели. Она внимательно посмотрела на Ловца и внезапно усмехнулась.

— Знаешь, Коля, — сказала она. — Усы тебе совсем не идут. И они колючие. Целоваться мешают.

Ловец удивленно поднял руку к лицу.

— Усы? — переспросил он.

— Да, усы, — кивнула Полина. — Помнишь, когда мы встретились в феврале возле деревни Иваники, у тебя никаких