Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов

Попаданец тоже усмехнулся. Он вспомнил тот зимний морозный день, когда они встретились. Когда он только что попал в этот самый 42-й год. И у него тогда не было никаких усов.

— Хорошо, — сказал он. — Усы сбрею.

* * *

У входа в штабную землянку стоял лейтенант Еремеев. Он курил, прищурившись от дыма, и смотрел на бойцов, которые тащили на носилках раненых. Увидев Ловца, он кивнул и пошел навстречу.

— Ну что, товарищ майор? — спросил лейтенант. — Догнали немцев?

Ловец отрицательно покачал головой, проговорив:

— Нет. Ушли, черти. На юг вдоль болота через минные поля. Саперы майора Салова, конечно, разминируют, но это займет время. А Зибера и его немцев уже и след простыл.

Еремеев вздохнул и сказал:

— Главное — мы их прогнали. Их больше нет поблизости.

Они стояли молча, глядя на болото. Потом Ловец сказал:

— А теперь пойдем, лейтенант. Надо похоронить наших.

* * *

Лейтенант Еремеев пошел рядом. Оба понимали: цена сегодняшней победы слишком высока. Ловец остановился у первой могилы. Рядом собрались все, кто выжил. Почти все, кроме самых тяжелораненых, пришли проводить товарищей в сырую землю. Полина и Валя возглавляли процессию тех раненых, которые могли передвигаться. Они приковыляли, обвязанные бинтами, опираясь на винтовки вместо костылей. Их оказалось много. После боя добавились: Панасюк, Шаманаев, Баягиров, Смирнов…

Перед ними в гробу лежал Вербицкий. Комиссар совершил подвиг, накрыв собой гранату. Его тело было изрешечено осколками, шинель разорвана в клочья, но лицо осталось спокойным. Он не мучился. Он умер мгновенно.

Ловец смотрел на комиссара долго, прощаясь. Он вспоминал их последний разговор. Как Вербицкий пришел к нему в землянку, извинился. Как сказал: «Простите, товарищ майор… Я не знал про секретную операцию». И как Ловец ответил: «Забудь».

Теперь Вербицкого не стало. И Ловец понял: он не успел сказать ему главного. Что не держит на него зла. Что комиссар был не трусом, а человеком, запутавшимся в своей идеологии, но честным. Что он умер, как герой.

Баягиров сказал негромко, но все услышали:

— Настоящий боец был. Хоть и болтун. Но в конце — герой.

Ловец закрыл глаза Вербицкому.

— Похороним с честью, — сказал он тихо. — Всех павших.

Лейтенант Еремеев кивнул. У него в саперном взводе погибли четверо.

Могилы выкопали на возвышенном месте, где земля была посуше. Гробы получились кривыми, ненастоящими, сделанными из обломков сараев саперами, оставшимися в живых.

Первым хоронили комиссара Вербицкого. Гроб опустили в могилу. Бойцы бросили на него горсти земли. Ловец сказал коротко:

— Комиссар Вербицкий погиб, спасая других. Он накрыл гранату своим телом. Он не был идеальным. Но он был честным. И он умер, как герой. Вечная память.

Бойцы молчали. Кто-то тайком крестился. Кто-то просто стоял, сжав кулаки от ненависти к врагам. Полина плакала. Валя — тоже.

Потом хоронили Петю Скоморохова, молодого санинструктора, который тащил раненого, когда осколок отсек ему голову. Ловец сказал:

— Санинструктор Скоморохов был детдомовцем. У него не было семьи. Но у него была семья здесь — мы. Он не жалел себя. Он спасал других. И он погиб, выполняя свой долг. Вечная память.

Полина не могла говорить. Она просто положила на гроб Пети его медицинскую сумку, которую он всегда носил с собой. И отошла.

Потом настала очередь прощания с Ветровым. Ловец сказал:

— Сержант Ветров погиб на боевом посту, возле своей рации. Он передавал последнюю шифровку, когда снаряд попал в землянку. Он не успел закончить передачу. Но он был отличным радистом. Благодаря ему, мы всегда имели точную и своевременную информацию. Вечная память.

Потом похоронили и остальных. Называли имена. Вспоминали добрым словом и опускали в могилы. Одного за другим.

Когда последний гроб был опущен, Ловец снова повернулся к бойцам.

— Братья! — сказал он. — Сегодня был трудный день. Мы похоронили многих. Но такие люди, как они, не умирают зря. Они положили свои жизни за нашу жизнь. И мы будем помнить об этом и воевать дальше. Пока не победим. Пока не отомстим за каждого из них!

Бойцы молчали. Потом израненный Панасюк крикнул: «Отомстим немцам!» И все подхватили: «Смерь фашистам! За Родину! За наших павших!»

Когда последний могильный холмик был насыпан, а все речи уже произнесены, попаданец отошел в сторону. Он сел на пень, снял фуражку и смотрел на догорающий закат. Внутри была пустота. Та самая, которую он хорошо знал еще там, в будущем. Когда уходят люди, которые тебе дороги. И когда ты ничего не можешь изменить.

Афганец с забинтованным боком подошел к нему. Выглядел пес плохо, с трудом стоял на лапах после ранения. Но стоял. А его умные глаза смотрели на командира.

— Тяжело? — словно спросил он.

— Тяжело, дружище, — ответил Ловец овчарке. — Но нужно жить дальше. Ради их памяти. И ради тех, кто еще жив.

Он верил в правоту своих слов. Но легче не становилось.

* * *

Вечером Ловец сидел в своей командирской землянке и брился. У него имелась трофейная опасная бритва из золингеновской стали и маленькое походное зеркальце. В него он смотрелся при свете керосиновой лампы, внимательно наблюдая, как острое бритвенное лезвие в его руке срезает волосы над верхней губой. В этот момент он снова вспомнил о Клавдии. Ей, в отличие от Полины, его усы нравились.

Когда они встретились в морозном лесу под Вязьмой, Клава сказала: «Коля, у тебя такие красивые усы. Тебе идет». И он тогда обрадовался. Потому что ему хотелось нравиться ей. Она так напоминала Лену…

Но Клавдии больше не было. Она умерла от тифа. И он не успел попрощаться… А теперь рядом осталась Полина. И она сказала: «Усы тебе не идут!» Сказала громко при раненых. И даже при капитане ГБ Игнатьеве. Свидетелей было достаточно. И потому Ловец решился усы сбрить. И не только из-за того, что Клавдия ушла навсегда. Просто эти самые усы, которые так понравились ей, теперь были больше не нужны.

Он думал о том, что начинается какой-то новый этап его попаданческой жизни в 1942 году. Теперь ему не нужно уже никому ничего доказывать. Его легенда, выдуманная покойным Угрюмовым, оказалась удачной и прижилась. Все проверки он прошел. Даже эти усы он отращивал специально, чтобы стать похожим на того погибшего человека, которому раньше принадлежали все его нынешние документы и новая биография.

До сих