"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

— Вот именно. А как раз газеты и издательства нам точно добавят головной боли. Причем, не те, кто будет пытаться протаскивать контрреволюцию. Появися много тех, кто захочет стать святее папы Римского. Набежит всякая сволочь, которая не была ни в подполье, ни на фронте — и станет учить всех жить. Так что готовьтесь. Да, кстати, кто у нас работает по Франции? Я тут читал в парижских газетах по одного очень интересного человека…

На самом-то деле я про данного человека просто вспомнил. Просто грех его не использовать…

* * *

По парижскому предместью Сен-Жермен неспешно шел человек ничем не примечательной внешности — среднего роста, с небольшими усиками, одетый дешевый костюм. Он не торопясь двигался по мощеной улице, разглядывая старинные, достаточно обшарпанные дома, возле которых имелись небольшие огороды, в которых копались хозяева. Жизнь после войны была нелегкой. Тем более, что все понимали — на горизонте стола новая война. Немцы упорно не желали идти на уступки. Хотя человек верил, что войну можно не просто остановить, а сделать так, чтобы никогда больше войн не было.

Человека звали Анри Барбюс. До войны он был одним из молодых литераторов, которых в Париже огромное множество. Заговорили пушки — и он очутился на фронте. Правда, после тяжелого ранения его комиссовали. И в 1916 году Анри издал роман «Огонь», в котором поведал о своих фронтовых впечатлениях. Он вызвал сенсацию. Произведение являлось откровенно антимилитаристским. Но не только. Основная мысль была: вот мы вернемся с фронта — и всем придется ответить…

Роман подучил самую престижную литературную премию во Франции — Гонкуровскую. Одновременно в армии это произведение было запрещено. Но Барбюс не успокоился. После того, как в России пришли к власти большевики, он всячески выражал им свою симпатию. А потом вступил и в Компартию Франции. Недавно какая-то шибко умная патриотическая газетенка начала кампанию с целью лишить Барбюса Гонкуровской премии. Что вызвало большое веселье. Дело-то в том, что в денежном выражении премия составляла несколько франков. (Зато престиж — лауреат сразу мог рассчитывать совсем на иные гонорары.) А у французов с чувством юмора всё хорошо. Так что Барбюсу пошло множество переводов — дескать, мьсе Барбюс, верните им эти деньги. Все деньги Анри отдал в «Фонд помощи РСФСР». Обо всем этом подробно писали не только левые, но и бульварные газеты. Теперь его новый роман, не менее антимилитаристский, точно хорошо разойдется…

Писатель не знал, что всю историю затеяли подонки, сидящие в далекой Москве на Большой Никитской улице…

Сейчас Барбюс работал по заданию респектабельной и политически нейтральной газеты «Эксцельсиор». Точнее, Анри подсказали товарищи тему, а он её предложил газете.

Писатель вошел в калитку возле одного домика, ничем не отличавшегося. При виде входящего из дверей вышел человек высокого роста с седыми усами. Хотя он и был в простой потертой фуфайке, чувствовалась военная выправка кадрового офицера. И ещё чувствовалась «порода».

Ещё бы! Это был генерал Алексей Игнатьев, которого звали «красным графом». Бывший военный представитель России во Франции являлся настоящим русским аристократом. Об этом говорило хотя бы то, что он состоял членом Парижского Жокей-клуба — эдакого заповедника аристократии в республиканской Франции. В члены этого заведения принимали только людей с проверенной родословной. А к иностранцам требования были ещё серьезнее.

Для Барбюса, выходца из народа и коммуниста по взглядам, Жокей-клуб являлся сборищем каких-то доисторических ископаемых. И тем удивительнее было поведение Игнатьева.

Во время войны граф занимался закупками оружия и снаряжения для России. После прихода к власти большевиков оказалось, что он единолично контролировал огромные средства лежавшие во французских банках[122]. Которые Игнатьев вполне мог бы присвоить.

Так поступили с казенными средствами многие русские офицеры, оказавшиеся во Франции. Ну, ладно, присвоить честь помешала. Но вокруг Игнатьева бегали представители всех без исключения эмигрантских организаций — то требовали, то клянчили у графа деньги. А тот их всех посылал понятно куда. И заявлял, что вернет деньги только представителям законного правительства России, под которым подразумевал большевиков. В итоге от него отвернулись чуть ли не все знакомые, в том числе и собственная семья.

— Мьсе Игнатьев? Меня зовут Анри Барбюс. Мы с вами договаривались о встрече.

— Очень рад. Я читал вашу знаменитую книгу. Честно говоря, в шестнадцатом году я счел её предательской. Но теперь вижу, что вы правы. Что ж, пройдемте в дом.

Обстановка в гостиной была весьма заурядной для подобного домика в предместье. То есть, очень небогатая. Граф явно не шиковал.

Они расположились возле старинного массивного стола, на который Игнатьев поставил бутылку вина и стаканы. Анри вытащил блокнот и ручку. Прямо как в юности, когда он подрабатывал репортажами.

— Мсье Барбюс, мне любопытно, почему известный писатель выполняет работу простого репортера?

— Вы ведь не просто дежурная знаменитость. Я писатель, как вы правильно заметили. И мне очень интересно познакомиться с таким необычным человеком. Буржуазные газеты льют на вас потоки грязи.

— Что ж, я согласен.

— Ваше поведение для французского буржуа — загадка. Особенно в наше время, когда люди бесстыдно наживались, не останавливаясь ни перед чем. В том числе и аристократы.

— Да уж я знаю по членам Жокей-клуба. Но я должен исполнять свой долг.

— Вы в России имели отношение к левым?

— Офицеры в России не интересовались политикой. И я не составлял исключения. Что касается левого движения… Я о нем понятия не имел. Вы знаете, «мой Петербург» составлял фешенебельный центр. Я никогда не бывал в рабочих кварталах. Во время первой революции я был на Русско-японской войне, так что эти события прошли мимо меня. Разумеется, я видел безобразия, которые происходили. Я полагал, война смоет пену. Но вышло наоборот. Поэтому, когда я узнал о падении царского режима, то ничуть не удивился.

— Но вы, мягко говоря, без симпатии отнеслись и в демократическому правительству. Хотя оно присвоило вам генеральский чин.

— После революции сюда стали прибывать с чрезвычайными полномочиями какие-то откровенные проходимцы. Они и не скрывали, что главной их целью была нажива.

— Многие недоумевают — почему вы не признаете никакого из тех, кто в эмиграции претендует на роль российского правительства?

— Во-первых, именно потому, что этих «правительств» несколько. Можно сколько угодно рассуждать о законности прав Александры Федоровны или великого князя Николая Николаевича. Кстати, есть ещё и вдовствующая императрица Мария Федоровна, которая благоразумно держится в стороне. Но вспомните историю вашей Великой революции. Подавляющее число французов