Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

class="p1">Вошел прикрепленный к нам волонтер, принёс бутылку игристого рейнского, и бокалы. Сказал, что бургомистр скоро прибудет, тогда и церемония начнется.

Скоро, ага.

Женя вызвался откупорить бутылку. Он в этом деле мастак — сесть на хвосты.

Адольф Андреевич произнес тост:

— За победу! За нашу победу!

Всё кончилось хорошо, просто замечательно. Готовы выполнить любое задание Советского правительства и Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза.

А мне нужен отдых. То есть перемена деятельности. Всерьёз и надолго.

— А призовые, призовые, Михаил Владленович, их как? Пополам разделят? — спросил Женя. Кто о чём, а Женя о насущном.

Я не ответил. Секрета никакого, всё изложено в условиях поединка, изложено и опубликовано, нужно лишь уметь читать. По окончании матча каждый получает миллион долларов, а чемпион — ещё миллион. Приложение к короне, так сказать.

— Передайте, пожалуйста, газеты, — попросил я Ефима Петровича, давая понять, что разговаривать не хочу. Устал.

Что пишут? Всякое пишут. И о нашем матче, но не только о нём. В мире многое происходит и помимо шахматных состязаний. И даже очень многое. К примеру, обнародовано соглашение о строительстве в Советском Союзе нефтеперерабатывающего комплекса. Большого и современного. Кредиты дает Федеративная Республика Германии, а расплачиваться Советский Союз будет нефтепродуктами. В строительстве и эксплуатации примут участие специалисты из Германской Демократической Республики. А сама стройка будет располагаться вблизи города Энгельс, но, главное, указом Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик, восстанавливается Немцев Поволжья Автономная Республика! Такое вот неуклюжее название, но для немцев — райские звуки.

Ай да Стельбов, ай да сукин сын!

И сразу видно, кто историю творит, а кто в песочнице кулички лепит.

Новость свежая, вчера ничего такого не было слышно. А утром я ни радио, ни телевизор не включал. Настраивался и сосредотачивался. И хорошо, что не включил, а то, поди, внутренний покой был бы нарушен, а без внутреннего покоя в шахматы играть трудно: со счета сбиться можно.

Новости были без комментариев. Не успели. Событие застало всех врасплох. Хотя почему всех? Хонеккер и его окружение точно знали. Гельмут Шмидт тоже. Сейчас продажные западные писаки, акробаты пера и шакалы ротационных машин, получат установку от своих кураторов, тогда и напишут. О том, что с одной стороны нельзя не признать, а с другой — нельзя отрицать, следовательно, всё в нашем мире превратно, всё в нашем мире коловратно.

А если собственным умом? А если собственным умом, то следует годить. Хотя появление третьего немецкого… ну, не государства, нет, но как бы… изменит ситуацию на политической доске. Пешка превратилась пусть не в ферзя, даже не в ладью, но в коня — точно.

— Задумался, Миша? Как распорядиться десяткой, что тебе перепадет? — это опять Женя. Нет, бокал игристого так не раскрепощает. Видно, у него опять с собой было, и он принял заранее. А игристое вино ускорило процесс. Вот он и дал себе волю.

— Вы бы, товарищ Иванов, помолчали, что ли, — попытался вразумить Женю Миколчук, но как-то без огонька. Папу-генерала помнил, или просто вопрос его интересовал тоже?

— О какой десятке, товарищ майор, ты говоришь? — задал я встречный вопрос.

— По новому закону предел годового заработка десять тысяч, ведь так? — начал объяснять Женя.

— Вроде бы да.

— Ну, вот от призовых денег ты десять тысяч и получишь, а остальное пойдет государству! — торжествующе сказал переводчик Иванов.

— Вообще-то нет.

— Как — нет?

— Закон ведь с октября действует, не так ли?

— Так! И что?

— А в октябре я уже заработал десять тысяч, даже больше. Исчерпав годовой лимит.

— Заработал? Где? Ты же был здесь!

— Музыкой, Женя, музыкой. Я же по основной специальности композитор. А у композиторов деньги прирастают сами собой. И получается, в шахматы играл я совершенно бесплатно.

— И все… И все деньги получит государство? — Женя даже привстал, так его проняло.

— Я тут подумал… Газеты читал. Плохо в Западном Берлине живется старикам, и вот я подумал: может, отказаться от призовых в пользу дома престарелых?

— Как? — это не Женя, это Адольф Андреевич.

— Легко. Вот сейчас, в процессе награждения и скажу: призовые, положенные мне, перечислите дому престарелых. Думаю, они пойдут мне навстречу.

— Но… Но разве…

— А потом подумал: среди престарелых будет полно нацистов, разве нет?

— Разумеется!

— А нацистам, пусть даже престарелым, помогать я не буду! Нет, нет, и нет!

— Правильно! — с облегчением сказал Адольф Андреевич, а остальные — переводчики, врач, Алла и Ефим Петрович его поддержали энергичными кивками.

— И тогда я решил, что лучше передать деньги в детский дом. Дети — они же не нацисты, это первое. И не их вина, что родились они в Западном Берлине, а не в нашем, социалистическом. Судьба такая печальная. Это второе. В общем, я сходил в банк, написать заявление хотел. Вот прямо в тот день, когда меня задержали на пропускном пункте, и я опоздал на игру, тогда и сходил.

— И? — голос Миколчука пресёкся. Волнуется, да. Допустил, не предотвратил, потерял контроль.

— А в банке господин Карлофф, очень толковый, знаете, мужик, то есть не мужик, конечно, а ведущий специалист, мне и сказал…

— Что? Что он сказал?

— Что деньги детскому дому, это, конечно, благородно, но…

— Но?

— Но у меня же кредиторская задолженность, и в первую очередь он мне рекомендует — настойчиво рекомендует — направлять средства на погашение оной.

— У вас? Задолженность?

— Да, конечно. У меня. С чего бы вдруг мне гасить чужую задолженность?

— И большая? Задолженность большая?

— Как считать, как считать. В общем, вполне допустимая, иначе банк просто не одобрил бы кредит. Но — капитализм! Взявши кредит, о детских домах позабудь!

— На что же вы, Михаил Владленович, взяли кредит? — спросил Миколчук, овладев собой.

— На «Космос».

— На что, простите?

— На клинику «Космос». В Ливии. Там наш советский госпиталь развернут, а «Космос» будет ему помогать. Преимущественно диагностикой. Диагностический центр, получается. И небольшая амбулатория, и даже стационар — мы тоже будем проводить и лечебные мероприятия всякие, оперативные вмешательства, но в небольшом объеме. Должна быть связь диагностики и лечения, живая повседневная связь. И потому «Космос» оснащается по последнему слову передовой медицинской науки и техники. Чтобы весь арабский мир знал: советский «Космос» — это общедоступная и высококвалифицированная медицинская помощь, а не зелёнкой царапину помазать, и свободен. Лучшая аппаратура. А она денег стоит немалых, вот я и взял кредит. Чтобы времени зря не терять, в медицине время — это здоровье, это жизнь.

— А насчет этого «Космоса»… наши в курсе?

— Разумеется. Как иначе? Я же сказал, что работать «Космос» будет в контакте с