Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 - Евгений Алексеев

мысли вестерн с прекрасной песней, спетой Вадимом Мулерманом в финале. Но утром пришлось встать совсем рано, чтобы добраться до станции нужно тащиться километра три по еле протоптанной дорожке, как я жалел, что у меня на этот раз не было лыж с собой.

Марина проснулась, когда я начал одеваться. Потянулась как кошка, обнажив чувственную линию подмышки, и я, не выдержав этого зрелища, вновь слился с ней, против чего она совсем не возражала, но уходить после этого удовольствия тем более жутко не хотелось. Но пришлось. День предстоял тяжёлый. Понедельник. Прощание и похороны Ратмиры Витольдовны.

На заснеженном, скользком перроне я нашёл кассу, естественно закрытую, дождался, когда сонная зевающая во весь рот кассирша, наконец, снимет деревянную доску с окошка, и продаст розовый прямоугольник с выбитым на нем ценой и станциями.

Грохот, скрежет, перестук колёс, прямоугольники окон пронесли передо мной. Когда темно-зелёный «удав» заполнил весь перрон, я уже вспомнил, что нужно самому раздвинуть створки. Пассажиров оказалось довольно много, они заполнили почти все деревянные жёсткие скамейки и мне с трудом удалось отвоевать одно местечко у окна, которое занимал мужик в телогрейке и треухе, он как раз вышел на той станции, где сел я.

И вот вместо того, чтобы нежиться в постели с очаровательной женщиной, я сидел теперь в вагоне, слушая чей-то храп, ругань, хриплое совершенно неразборчивое объявление остановок, болтовню двух дам за спиной о том, какой дефицит достала каждая из них. И я так и не понял, что же каждой удалось прикупить, то ли бройлерного цыплёнка, то ли килограмм мандарин, то ли моющие обои. Все это слилось в единые охи и ахи о том, какое невероятно удовольствие получила каждая, достав вожделенный предмет.

На каждой станции народ все прибывал и прибывал, пока не заполнил все пространство своей унылой, почти неразличимой под тусклым светом светильников массой. Надо мной склонилась полная дама в серо-голубом пальто с пушистым воротником из какой-то искусственной гадости, которая постоянно лезла мне в лицо.

За окном проносились заснеженные поля, замёрзшие реки, мутно темнеющие деревенские дома, когда электричка въезжала на мост, стук колёс становился громче, резче, потом вновь становился глухим и привычным. Иногда открывалась панорама полуспящего городка с одинаковыми рядами девятиэтажек, где уже робко загорались окна — люди собирались на работу, пассажиры загружались в автобусы и троллейбусы.

А я, бездумно наблюдая за мелькающим за окном пейзажем, думал, кто же мог сообщить Игорю о том, где скрывается Марина? Но ведь, по сути, ничего не произошло. Игорь уехал восвояси, без Марины. Даже вмешательство прокурора не помогло. Тогда зачем мы вообще прятали Марину?

— Мужчина, уступите место женщине, — чей-то нахальный женский голос отвлёк меня.

Я поднял взгляд на даму, которая теперь сменила ту с воротником, который лез мне в лицо. Худая женщина в длинной каракулевой шубке и шапочке из такого же меха, держала под мышкой сумочку мышиного цвета, кривила губы, вглядываясь мне в лицо.

— А женщина беременная? — поинтересовался я. — Нет? А зачем тогда я буду уступать место?

— Потому что вы — мужчина, а сидите, а женщина стоит.

— Мадам, у нас равноправие, — нагло ответил я. — В Конституции, принятой в прошлом году, так и написано. Статья 35. «Женщина и мужчина имеют в СССР равные права». Так что я имею право сидеть в вагоне электричке.

В толпе стоящих вокруг меня пассажиров пробежал смешок. И я отвернулся, прикрыв глаза. Я с удовольствием уступаю место женщинам, старикам, детям, если меня просят, а не требуют. Почему-то злит, когда кто-тот начинает заявлять мне, что имеет что-то большее, потому что у него другой пол, возраст, чем у меня.

Дама, конечно, не успокоилась и начала жужжать о некультурных мужчинах, у которых ни стыда, ни совести.

Но сквозь гул голосов, мутный звук радио, я сумел распознать голос диктора, который объявил мою следующую остановку. И я встал, старательно продвигаясь сквозь плотную толпу. И тут заметил, что вместе со мной протискивается паренёк, худенький, в тонкой курточке. И тут рука пацана вдруг нырнула в карман дремлющего на краю скамейки гражданина в тёмном пальто. Но парень вытащить добычу не успел, я схватил его за руку и потащил за собой. Когда, наконец, протиснулся в прокуренный, провонявший мочой тамбур, увидел, кого я поймал. Паренька лет двенадцати, который старательно вырывался, но я держал его очень крепко, и мы так и вывалились на перрон парой.

Под ярким светом фонарей перрона я разглядел лицо мальчишки.

— Так-так, Даня Ефимов, — протянул я. — В электричках промышляешь. Покажи, что уже украл?

Он поднял взгляд на меня, и лицо его вытянулось, глаза раскрылись широко, а потом сузились, чтобы захныкать, скривился рот, захлюпал носом.

— Олег Николаевич, отпустите, я больше не буду. Случайно получилось.

— Случайно, говоришь?

Я залез свободной рукой в его карман, вытащил несколько кошельков, пошарил в другом — там лежало несколько пар часов: женские, с овальными и квадратными циферблатами, и мужские с массивными круглыми.

— Эй, мужик, отпусти мальца.

Напротив нас остановились пацаны постарше. Впереди всех стоял парень лет двадцати-двадцати двух. В кожаной зимней куртке с меховым воротником. Сзади него стояло ещё двое, один повыше, другой чуть ниже. И сверлили меня злыми взглядами.

— Это, значит, мужики, малолетний пацан для вас кошельки и часы ворует? Я правильно понимаю?

— Как-то нехорошо, дядя, ты сказал, — сказал нагло главарь, чуть пришепётывая. Словно у него не было передних зубов. — Ворует. Экспроприирует. Берет у богатых, отдаёт бедным, — он хрипло хохотнул.

Я сунул обратно часы в карман пацана, и вытащил из своего свисток. Свист и парней как ветром сдуло. Подождал, когда подойдёт милиционер в серой шинели, перепоясанный портупеей с кобурой, думаю, что пустой.

— Сержант Тарасов! — он поднёс руку в перчатке к виску, и тут же отдёрнул.

— Воришку поймал, товарищ сержант. Хочу передать вещи, которые он своровал.

— А мы сейчас его оформим, — грозно отчеканил мент.

— Не надо. Я его в школу отвезу. Он из моей школы. Я — Туманов Олег Николаевич.

Расстегнув полушубок, вытащил темно-красную книжицу и протянул сержанту.

— Да я вас, знаю, товарищ Туманов, — ухмыльнулся сержант. — О вас тут уже легенды слагают.

Я спрятал паспорт. И подождал, пока мент обыскивал Даньку. Парень стоял рядом, понурившись и даже не пытался бежать. Сержант вытащил из его карманов все кошельки, часы и даже золотую цепочку с