Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 - Евгений Алексеев

— Да мне тут по случаю щенка принесли, — я достал из сумки чёрно-белое чудо.

— Ух ты, какой клёвый. Сеттер? И почём купил?

— Четвертак отдал.

— Ни фига себе, — он присвистнул. — Повезло. Щенки породистые по куску идут.

— Он бракованный, уши разные. Ну что, Марине стоит подарить?

— Да она в полном восторге будет. Ну поехали?

Я аккуратно положил щенка обратно в сумку и осторожно спросил:

— Боря, тут такое дело. Понимаю, ты можешь меня за параноика принять. Но вдруг за нами слежка?

Парень хмыкнул, повернулся ко мне, положив руки на спинку кресла:

— Ну ты чо, вообще, думаешь я вчера родился? Конечно, я знаю об этом. Смотри, какой фокус покажу.

Он завёл мотор, прогрел и мы рванули по моей улице, в совершенно другом направлении, чем находилось Загорянское. Борис выехал на проспект, чуть притормозил и остановился на красный. Но когда он переключился на зелёный, стал заводить мотор, но тот будто бы не хотел, стучал, рычал. Тогда Борис вылез из машины, открыл капот и показал кому-то сзади, мол, сломался я.

И я наблюдал, как темно-синие «жигули» сзади нас, объехали нас на низкой скорости направились на выезд из Москвы.

Борис тут же приземлился на водительское кресло и хитро улыбнулся:

— Видал? Я этих балбесов давно приметил. Машина одна, а номера разные, думают, не замечу.

Мы снялись с места, развернулись и Борис вновь проехал по моей улице, но на этот раз свернул во двор, и остановил тачку в тени большого дерева. Постояв пару минут, вновь завёл мотор и направился уже по улице 9-го мая, которая перешла в Новосходненское шоссе.

Но и там, по дороге, Борис постоянно останавливался на обочине, открывал капот, делая вид, что копается в движке. Иногда рядом останавливались другие авто, водители интересовались, не нужна ли помощь. Все-таки шофёрское братство — великая вещь.

И так кругами, мы доехали до села. Сердце у меня уже скакало, как необъезженный жеребец. Думал со страхом, а вдруг Игорь узнал, где скрывается Марина, увёз ее, а Глафира пострадала.

И вот уже «Волга» покатилась вниз по главной улице села, мимо белокаменной с золотыми главами церкви, около которой я опять увидел несколько интуристских автобусов и толпу иностранцев с гидом. Мимо сельпо под двухскатной голубой крышей, Дома культуры с афишами. И с удивлением обнаружил афишу фильма «Белый Бим Черное ухо», будто бы возникшую по моему хотению. А также шедевр Леонида Быкова «Аты-баты, шли солдаты», для которого, после успеха «В бой идут одни старики», режиссёру дали уже цветную плёнку. И даже несколько иностранных фильмов: «Золото Маккенны» с немолодым Грегори Пеком и совсем юным Омаром Шерифом, и оба фильма о высоком блондине: «Высокий блондин в чёрном ботинке» и «Возвращение высокого блондина» с Пьером Ришаром и Жаном Рошфором. Фильмы с Бельмондо, который мне очень нравился, уже были сняты, но увы в Союзе они пойдут лишь в начале 1980-х годов: «Кто есть Кто», «Чудовище», «Игра в четыре руки». А шедевр «Профессионал», под музыку которого хоронили самого Бельмондо, появится в советском массовом прокате лишь в 90-х. Эх, как я жалел, что у меня больше нет доступа к интернету, где все эти фильмы можно было посмотреть в отличном качестве.

Борис проехал дальше дома Глафиры, остановился в самом конце маленькой улочки. И когда я вылез вместе с сумкой, то оказалось, что нужно полкилометра плестись по сугробам. Но я понимал, что парень это делает для конспирации и всецело доверял его чутью.

Мы добрались до калитки, постояли около неё, чтобы нас заметили. Дверь распахнулась, и я увидел на пороге улыбающуюся хозяйку и от сердца отлегло.

Я еле сдержался, чтобы не вбежать в избу. И не успел поставить сумку с щенком, как у меня на шее смокнулись руки Марины. Она прижалась ко мне, впилась губами в мой рот, не стесняясь ни Глафиры, ни Бориса.

Отстранил её, чтобы снять полушубок. А тем временем пёс, видно измаявшись в тесной сумке, вылез, отряхнулся и завилял хвостом, увидев Марину.

— Какая прелесть, — она присела, начала гладить щенка с умилением. — Ты мне привёз?

— Если Глафира Петровна разрешит.

— Конечно, разрешу. Собачка хорошая, добрый пёс выйдет, охотничий. И охранник хороший. Ну что же, вы, гости дорогие. Давайте с дорожки чайку выпьем. Потом делом займёмся, — она подняла на меня изучающий, внимательный взгляд.

— Вот, Глафира Петровна, привезли вам гостинцы.

Борис подтащил громадный баул к столу и начал выкладывать банки с консервами, палки колбасы, какие-то вкусно пахнущие свёртки. А у меня на миг сердце кольнула ревность. Борис стал в этом доме совсем своим.

Глава 19

Соперники

Воображение уже рисовало пленительные картины, как мы с Мариной уединимся и займёмся, наконец, любовью, как Глафира Петровна произнесла тоном, не терпящим возражений:

— Олег, надо сходить в церковь. Приехали вы с Борисом поздно, на службу опоздали, но все равно нужно пойти. Да, Мариночка?

— Конечно, Глафира Петровна, я сейчас только платок возьму.

Возражать я не решился, пришлось вновь одеться и выйти наружу, ожидая женщин. Борис остался в избе, вытащив магнитофон, поставил кассету, и первой песней шла Venus группы Shocking Blue, которую все тогда звали «Шизгара», хотя на самом деле это была искажённая строчка She’s got it. В Союзе вообще с иностранными языками было хреново, а для меня, человека, который реально знал английский, выглядело смешно.

После жарко натопленной избы, я ощутил, как мороз прохватывает насквозь, забирается внутрь, пробирает до костей. Блеклый февральский день скупо делился светом, под которым сугробы, заснеженные крыши изб казались серыми. Такими же, как небо, словно сплошной белёсый купол. И это напомнило сон про «железный купол» над страной, умирающее солнце, которое даёт мало света. Что это было? Предупреждение о грядущей катастрофе? Или просто фантазия усталого мозга?

Тут я вспомнил про крестик, который мне подарила Глафира, и бросило в жар. Машинально я сунул руку в карман брюк и о! чудо обнаружил цепочку, тут же надел на шею. И вовремя.

Первой вышла Марина, закутанная в огромную серую пуховую шаль, скрывающую её почти полностью, до самых ног. Подошла ко мне, обняла, прижавшись холодной щекой к моей.

— Что ты такой хмурый? Не нравится, что мы в храм идём?

— Да нет, малыш, просто замёрз. Морозец не