Секретарь - Ал Коруд

— Не узнаю нашего смелого мальчишку.

— Ко мне. Купить шампанского и вина?

— Гулять так гулять! И того и другого.

В полном раздрае торможу у «стекляшки». Продавцы меня знают, так что получаю искомое и шоколадку. Галина в это время выходит из Гастронома с сумкой продуктов. Все-таки женщины практичней. Мы смотрим друг на друга и хохочем. Неловкость испаряется, вспоминаем, что мы все-таки друзья и однокашники.

Целоваться начали еще в подъезде. Жаль у нас нет лифта. Дальнейшее оставлю при себе. Проснулся я утром, тут же ощутив рядом тепло девичьего тела. Придется стирать постельное белье. Галка не смущалась, я был нежен. Она достойна того, чтобы все прошло красиво.

— Пойду сделаю кофе.

— Лучше чай.

— Как скажешь.

Натянув треники, двигаю на кухню. На столе остатки нашего нашествия. Кусочки сыра, колбасы, засохшая вермишель. Ночью на нас накатил жор. Убираю пустую бутылку в мусорку. К вину мы так и не приступили. И так голова кружилась. Все-таки важно, когда девушка готова. Я даже не ожидал такой прыти от Галки. Кому-то достанется горячая девчонка. Так, а почему не мне?

— Ты чего так долго?

Ростикова в моей рубашке, выглядит немного сонной, но довольной, как кошка после кринки сметаны. Поддаваясь порыву, делаю шаг к ней и целую. Рука уже под рубашкой, заново изучает обводы девичьего тела. Меня охватывает возбуждение.

— Степа, успокойся! Мне пока больше нельзя.

— Хорошо, тогда чай налью.

Мы молча пьем чай, но настроение приподнятое. Галина поднимает взгляд на меня:

— Спасибо тебе, Степа, что увидел во мне женщину. Помолчи, пожалуйста. Но нам, наверное, лучше дальше не встречаться. Пойми, — она подняла палец, видимо, так во мне заполыхали страсти, — ты новый будешь обязательно бегать на сторону. Я уже тебя видела с другими, смирилась. И поэтому больнее будет расставаться потом.

Некоторое время поражаюсь ее откровенности. Не ожидал. Меня тупо использовали, как опытного самца.

— То есть ты получила что хотела.

— Да.

Довольная улыбка растеклась по ее лицу. Пожимаю плечами.

— Я честно, рад. Так, тому и быть. Останемся во френдзоне.

Наш странный донельзя разговор прерывает телефонный звонок.

— Это Булганин. Несмеянов, тебя долго еще ждать? Неужели не передали?

— Да, Игорь Трофимович, скоро буду.

Кладу трубку. Черт, никто не предупредил. Галина уже ушла в комнату. Иду туда и натыкаюсь на идеальную картину для романтического утра. Девушка скинула рубашку и сейчас полностью обнажена. Она знает, что я стою в проеме двери, но не дергается и не оборачивается.

— Насмотрелся? А теперь дай, пожалуйста, одеться.

Вышли мы вдвоем. Я заметил любопытные взгляды девчонок с площадки. Учатся у нас в школе.

— У тебя дела, так что не провожай меня.

— Хорошо, — вроде все между собой обсудили, добавить нечего.

Галина поглядывает на меня снисходительно.

— Степа, мы все еще друзья и однокашники. Так что встречаться можем.

Смотрю ей вслед и понимаю, что женщины мудрее нас, мужиков. В принципе из нее может выйти неплохая жена. Впрочем, из Наташки тоже. Но я тут не для этого. Так что все к лучшему! Бегу на автобус, попутно припоминая, осталась ли у меня мелочь в кармане.

В редакции «Комсомолки» все знакомо. Суета, в коридоре народ, скоро сдача номера. Заскакиваю к Хватову и на пороге натыкаюсь на жесткий взгляд незнакомой сухопарой тетки.

— О, студент, заходи! Ларочка, это он и есть.

Дама изучающе рассматривает меня, затем подает узкую ладошку.

— Лариса Юрьевна, редактор молодежного отдела областной газеты.

— Здрасьте.

— Вот как, значит, выглядит молодое дарование.

Только сейчас понимаю, что натянул на себя вчерашнюю одежду для свиданки.

— А ты чего хотела, Ларочка? Это и есть настоящий, а не плакатный образчик.

Вениамин ерничает:

— Ты бы, Степан, хоть в зеркало посмотрел.

Ёшки матрешки! И когда Галка успела губы накрасить? Чмокнула напоследок. То-то в автобусе на меня так поглядывали. Пометила все-таки.

— Извините, бывает.

Лариса Юрьевна некоторое время поглядывает на меня, затем на еле сдерживающегося Вениамина, потом заливисто смеется.

— Ты прав, Веня, кадр еще тот. Но ничего, воспитаем. Вы его тут испортите.

— В университете и без нас есть кому портить. Кстати, ты подал документы?

— Завтра пойду. В деревне был.

— Ларочка у нас, кстати, в приемной комиссии.

Широко улыбаюсь:

— Это намек?

Сейчас прыскаем уже все.

— Коньяком не отделаешься, Степыч. Но Ларочке понравилось твое предложение по школе.

— И слог у тебя легкий. Веня поработал?

— Обстругал Буратино, — быстро соображаю. Партийная газета — это иной уровень. Кто там так постарался? Бестужев? — Вы предлагаете у вас работать?

— Внештатным. И здесь трудиться тебе также никто не помешает.

— Ну… у меня как бы экзамены.

— Успеешь. Я знаю, что отметки у тебя хорошие.

В глазах заметен толстый намек. То есть если я не опрофанюсь, то поступление уже гарантировано.

— Что от меня нужно?

Лариса выключает хищный блеск в глазах и тут же становится деловой женщиной.

— Вот это другой разговор! Нам нужна серия заметок про выпускников и сложности, что они испытывают на своем жизненном пути. У тебя же есть одноклассники? Наверняка они сейчас куда-то поступают.

Внимательно слушаю редактора. Это первая ступенька к известности.

Глава 20

Эх, картошка картошка…

Блики от костра гуляют по лицам ребят, настроение у всех приподнятое. Рабочий день позади и можно делать то, зачем сюда собственно и едут студенты. Тусить и веселиться. Я держу в руках гитару и гнусавым голосом исполняю вещь из будущего, отлично отвечающую текущему моменту.

— Ты с ворчаньем платишь даже членских взносов норму.

Я — комсомолец, активист.

Ты имеешь шаткую идейную платформу,

А я боец — пропагандист.

Такие разные мы, но Тобой полна душа моя.

Как ни печально, но к тебе

Любовью возгорелся я.

Пьешь вино ты вследствие опасных заблуждений

Друзей сомнительных в кругу.

В свете своевременных крутых постановлений

Мириться с этим не могу.

Такие разные мы, но Тобой полна душа моя.

Как ни печально, но к тебе

Любовью возгорелся я.

Несколько пафосная вещица одной провинциальной рок-группы восьмидесятых «Облачный край». О ней давно забыли, их судьба типична. Резкое начало, блеснули на всю страну, но затем отсутствие дисциплины, бухалово и ожидаемое забвение. Но чтобы тупо бацать по струнам и изображать дворовую песню пойдет. Скучковавшийся вокруг костра народ слушает и довольно лыбится. Издеваться над комсомолом, вернее, ее активистами уже не считается делом предосудительным.

Мы устроились около речки, печем картошку, пьем вино и нам хорошо. Обычное для советских студентов развлекалово на «картошке». По всей стране первокурсники в начале сентября отправлялись на помощь советским колхозникам убирать урожай. В нашей полосе