В погоне за камнем - Артём Март

БТР вкатился на территорию заставы. Затормозил у чужой бронемашины, взвизгнув тормозами. Пыль, поднятая колёсами, медленно осела, покрывая сапоги серым налётом.

Я спрыгнул с брони. Поправил автомат.

Дежурный по заставе — молодой сержант, которого я знал только в лицо — подбежал, запыхавшись.

— Товарищ прапорщик! Товарищ лейтенант! — выпалил он. — Вас начальник заставы требует на КП. Немедленно!

— Вижу, — кивнул Зайцев, глянув в сторону чужого БТР. — Кто там?

— Из штаба мангруппы, товарищ лейтенант. Прапорщик какой-то, с бойцами. Ещё с час назад приехали, ждут.

Зайцев переглянулся со мной.

— Ладно. Идём.

Мы пошли через плац. Я краем глаза заметил, как бойцы нашего отделения выгружаются из БТР, как Мельник и Казак ведут пленных — Седого, который еле переставлял ноги, и молодого, трясущегося. Горохов стоял у брони, смотрел им вслед. На меня он даже не глянул.

В землянке КП было душно, как всегда. Пахло табаком, бумагой и пылью. Чеботарёв сидел за столом. Китель на нём сидел мешковато, но вид начзаставы был более собранней, чем в прошлый раз. Рядом с ним пристроился Коршунов — хмурый, с красными от недосыпа глазами.

Напротив них, на табурете, сидел прапорщик.

Молодой, лет двадцати пяти, не больше. Подтянутый, форма сидит аккуратно. Лицо чисто выбрито, взгляд цепкий, спокойный. Такие в штабах обычно бумаги перебирают, но этот, похоже, не из кабинетных — руки крупные, в мозолях, на скуле свежий порез.

Я его узнал. Видел в крепости Хазар-Кала, когда служил в разведвзводе. Там, кроме штаба мангруппы, базировалось ещё несколько подразделений — связисты, миномётчики, взвод обеспечения. Этот, кажется, как раз из взвода обеспечения. Или из связи. Когда я его видел, помню, он с каким-то офицером у штабной башни стоял, курил.

Мы вошли, Зайцев шагнул к столу, взял под козырёк.

— Товарищ старший лейтенант, группа вернулась. Пленных доставили.

Чеботарёв кивнул. Глянул на меня, потом на Зайцева.

— Докладывайте.

— Один пленный, раненный в живот, скончался прошлой ночью, — сказал Зайцев. Голос его звучал ровно, по-уставному. — Двое — живы, под охраной. Доставлены на заставу. Среди личного состава потерь не имеется.

— Хорошо, — Чеботарёв перевёл взгляд на прапорщика. — Передадите их товарищу…

Прапорщик поднялся. Кивнул нам, представился:

— Прапорщик Качалов, взвод обеспечения штаба мангруппы. Приказано принять пленного и доставить в распоряжение штаба мангруппы до прибытия офицеров особого отдела. Сдать мне с рук на руки, с документами и описью вещей. Немедленно.

Глава 23

— Товарищ старший лейтенант, — сказал я, шагнув вперёд. Голос мой прозвучал холоднее, чем надо. В горле пересохло. — Разрешите перед отправкой кратко допросить пленного.

Чеботарев поднял бровь. Качалов чуть заметно нахмурился.

— Зачем? — спросил Чеботарев. — Это не наше дело. Мы передали в штаб, что пленному известно о некоем Стоуне и его месте нахождения. Информация заинтересовала… кого надо. Дальше не наша забота.

— Это не займёт много времени, — сказал я. — Если нужно, пусть вы или товарищ прапорщик присутствуют во время допроса.

Чеботарев замялся. Он поглядел на Качалова, потом на меня. Ему явно не хотелось ссориться ни с прапорщиком, ни тем более с тем, кого заинтересовала добытая нами информация. Начальник заставы явно хотел лишь одного — чтобы всё это скорее закончилось, как он когда-то сказал.

Качалов качнул головой:

— Товарищ прапорщик. У меня приказ. Я и так час простоял, пока вы ехали. А мне приказано доставить пленных как можно быстрее.

Я задумался. Глянул на Зайцева. Замкомвзвода молчал.

— Тогда оформляйте приём, — сказал я.

Начзаставы прищурился.

— В каком это смысле?

— Пишите расписку, опись вещей, состояния здоровья, — я говорил спокойно, без нажима, будто объяснял прописные истины. Потом обратился к прапору: — Без этого вы пленного не примете, верно? А пока будете писать — я успею задать пару вопросов.

Качалов смотрел на меня несколько мгновений. Я выдержал этот колкий взгляд. Потом он усмехнулся одними уголками губ.

— Хитро, — сказал он. — Опись я составлю сам. Но присутствовать при допросе всё равно хотел бы. Так что ваши вопросы — при мне. Так сказать… во избежание… Мне лишних проблем не надо.

— Разумеется, — кивнул я. — Никаких секретов.

Я обернулся к Чеботареву:

— Товарищ старший лейтенант, разрешите использовать землянку КП для опроса? Тут тихо, светло. Пленный будет сговорчивее.

Чеботарев облегчённо кивнул — нашёлся компромисс, и ему не надо принимать жёстких решений.

— Добро. Качалов, вы не против?

Качалов пожал плечами:

— Мне всё равно, где оформлять бумаги. Лишь бы быстро.

Когда мы утрясли некоторые формальности и возникшие по порядку передачи пленных вопросы, мы с Зайцевым вышли из КП и направились к БТР, где бойцы держали под конвоем пленных, чтобы переправить их в место содержания. Я думал о том, смогу ли выудить у седого душмана нужную информацию. Нет, я не сомневался, получится ли его разболтать. Главное — чтоб времени хватило. Чтоб перенёсший припадок душман оказался в силах выдать то, что мне нужно, пока не утрясут вопросы с документами.

— Вадим, — обратился я к Зайцеву.

Молчавший до этого Замкомвзвода глянул на меня:

— М-м-м?

— Хочу тебя попросить кое о чём.

Зайцев напрягся. Нахмурился.

— Ты чего задумал, Саня?

— Ничего криминального, расслабься. Мне нужно, чтобы ты чуть-чуть заболтал прапора, пока он пишет. Поотвлекай его какими-нибудь расспросами, чтоб я успел духа разговорить.

Зайцев поджал губы. Глянул на меня снова, но уже с каким-то сомнением и даже подозрительностью во взгляде.

— И что ж я у него буду спрашивать? На кой чёрт этот прапор мне сдался?

— Что угодно, — покачал я головой. — Хоть о погоде, хоть о чирье, что у него на заднице вскочил. Главное — выгадать побольше времени.

Зайцев вздохнул.

— М-да… Селихов. Ты у нас — одна сплошная головная боль. Ну да ладно. Вижу, с Гороховым и его дружками у тебя дело пошло. Он уже не такой борзый ходит, как раньше. Так что… попробую помочь. Но сам понимаешь… до ишачьей Пасхи держать я прапора не буду.

— И не надо, Вадик, — я улыбнулся. — Спасибо.

Старый кусок брезента от полога «шишиги», которым отгородили угол землянки, пропах кирасиром и моторным маслом. Желтоватый свет лампы пробивался сквозь его дыры, оставляя лицо Седого в полумраке. Он сидел на низеньком табурете. Руки ему