В погоне за камнем - Артём Март

В землянке узла связи было темно, хоть глаз выколи, если бы не настольная лампа с жестяным абажуром. Жёлтый круг света выхватывал из темноты стол, заваленный деталями, паяльник на подставке, мотки проводов и часть стены с аппаратурой. Всё остальное тонуло в сером полумраке. Пахло жжёным припоем, казённым табаком и разогретыми за день лампами — запах, въевшийся в стены настолько, что его уже никто не замечал.

Каширин ковырялся в рации длинной тонкой отвёрткой. Пальцы его двигались суетливо, но на самом деле каждое движение было выверено, просто со стороны этого не замечалось. Он бормотал себе под нос, как всегда:

— Так, этот конденсатор, кажется, ещё живой… А этот… ой, похоже, полетел. Надо менять, надо менять…

Очки то и дело сползали на кончик носа, он поправлял их привычным, давно заученным движением. Сейчас он играл роль. Играл уже почти год и вжился в неё настолько, что иногда сам начинал верить, что он и есть тот самый суетливый, вечно всё теряющий связист, которого никто не воспринимает всерьёз.

Снаружи донеслись голоса.

Каширин замер. Отвёртка остановилась на полпути к очередной детали. Он приподнял голову, прислушиваясь. Голоса приближались. Кто-то шёл к КП, и, судя по тому, как звучали шаги, людей было несколько.

Он бесшумно отложил отвёртку, поднялся. Подошёл к двери, приоткрыл её ровно настолько, чтобы видеть щель, но самому оставаться в тени.

То, что он увидел, заставило его внутренне подобраться.

Через плац шли четверо. Впереди — прапорщик Селихов. Рядом с ним лейтенант Зайцев. Между ними — тот самый пленный, Седой, которого привезли полчаса назад. А сзади, чуть поодаль, вышагивал незнакомый прапорщик с папкой в руках. Форма на нём сидела аккуратно, не по-нашенски, сразу видно — штабной. Из мангруппы, наверное. Или из особого отдела.

Каширин прижался к щели, стараясь дышать как можно тише. Ветер доносил обрывки разговора.

— … двадцать минут, товарищ прапорщик… — говорил Зайцев. — А вы пока оформляйте…

— … я должен присутствовать… — это штабной, голос уверенный, с лёгким нажимом.

— … конечно, как договаривались… — Селихов. Голос спокойный, ровный. — В землянке и оформите, там светло, места хватит…

Они скрылись за дверью КП. Дверь хлопнула, отсекая голоса.

Каширин постоял ещё секунду, потом аккуратно прикрыл дверь. Прислонился к ней спиной, закрыл глаза. Внутри всё напряглось, как струна. Он позволил себе только одно мгновение — сбросить маску.

Суетливость исчезла. Плечи расправились, лицо стало спокойным, холодным. Глаза за стёклами очков смотрели теперь цепко, внимательно, без той дурашливой бестолковости, к которой все привыкли.

— Прапорщик Селихов… — прошептал он одними губами. — Наедине с пленным…

Он быстро, бесшумно подошёл к столу. Сел. Теперь его движения были чёткими, уверенными, без лишней суеты. Выдвинул ящик, достал маленький, туго исписанный блокнот в коленкоровой обложке. Пролистал. На одной из страниц аккуратным, мелким почерком был переписан адрес: «Селихову П. С., в/ч 55586…» Ниже стояла дата — позапрошлая неделя, когда этот прапорщик только появился на заставе.

Каширин взял карандаш. Быстро, без помарок, дописал новую строку:

«11.30. Объект добился личной встречи с пленным. Присутствует посторонний прапорщик из штаба мангруппы (опознать). Цель встречи — предположительно получение информации, скрытой от офицеров КГБ. Объект использует бюрократическую лазейку (оформление приёма пленного) для выигрыша времени».

Он вырвал листок, свернул в крошечный квадратик. Полез в другой ящик, достал старую полевую сумку. Из внутреннего кармашка извлёк ключ для шифрования — небольшую потрёпанную книжечку с колонками цифр и букв. Полистал, нашёл нужный код. Пальцы его, только что суетливо ковырявшиеся в рации, теперь работали быстро и точно.

Он надел наушники. Покрутил ручку настройки, поймал нужную частоту — высокую, почти на пределе слышимости, которую гражданские радиостанции не использовали. А местные пограничники о ней просто не знали. Пальцы легли на телеграфный ключ.

И застучали.

Коротко, чётко, ритмично. Точка-тире, точка-тире. Цифры ложились в эфир одна за другой, уходили в никуда, в пространство, к тому, кто их ждал. Каширин не думал о том, кто именно примет эту шифровку. Он знал только позывной и частоту. Остальное — не его забота. Его дело — передать. И он передавал.

Три группы цифр. Четыре. Ещё две. Всё.

Он повторил сообщение дважды, как положено. Потом снял наушники. Прикрыл глаза на секунду. Выдохнул.

Снаружи снова донеслись голоса. Каширин мгновенно собрался. Спрятал блокнот и шифровальную книжку в сумку, сумку — в ящик. Записку сунул в консервную банку, служившую пепельницей, чиркнул спичкой. Бумага вспыхнула, свернулась чёрным листиком, рассыпалась в пепел. Он растёр его пальцем в труху, перемешал с окурками.

Снова взял отвёртку. Надел на лицо привычное выражение — слегка растерянное, озабоченное, суетливое. Наклонился над рацией, забормотал:

— Так… значит, этот конденсатор всё-таки полетел… Ой-ой-ой, надо менять… А где тут у нас запасные? Где же они?..

Пальцы его, только что выстукивавшие шифровку, снова стали неуклюжими, дёргаными. Он копался в деталях, бормотал, и ни один человек, заглянувший сейчас в землянку, не заподозрил бы в этом вечно растрепанном связисте того, кем он был на самом деле.

За стеной завыл генератор. Каширин даже не вздрогнул. Он привык.

Он просто сидел и ждал следующего сигнала. Или следующего шага объекта.

* * *

Старик Рахим шёл долго.

Ноги гудели, когда он спустился в распадок, где вдоль дороги тянулся заброшенный кишлак Шинкарай. Здесь было тихо. Даже ветер, казалось, обходил это гиблое, мертвое место стороной.

Он остановился, перевёл дух. Прислонился спиной к остаткам стены, чувствуя, как нагретый за день камень отдаёт тепло. Руки мелко подрагивали — то ли от усталости, то ли от того, что ждало впереди. Он сунул ладони под мышки, прижал, подождал, пока дрожь уймётся.

Из-за камней, метрах в тридцати, вынырнула фигура. Молодой мужчина, почти мальчик, с автоматом наперевес. Рахим не дёрнулся, только поднял руки, показывая — он безоружен. Пальцы на левой руке чуть заметно дрожали, и он мысленно выругал себя за эту слабость.

— Стой, старик, — голос резкий, гортанный. — Куда идёшь? Зачем?

— Я к Юнусу, — сказал Рахим негромко. — Скажи ему: Рахим-ага пришёл поговорить.

Парень помедлил, вглядываясь в лицо старика. Потом кивнул, скрылся за камнями.

Рахим ждал. Стоял, не шевелясь, чувствуя, как затекает спина. Где-то в развалинах застрекотала цикада — тонко, надрывно, будто жаловалась на жару. Потом стихла.

Юнус вышел сам.

Он появился из-за стены бесшумно, как тень. Рахим не услышал шагов, только почувствовал — что-то изменилось в воздухе. Повернул голову.

Юнус стоял в трёх шагах. Молодой, злой.