В погоне за камнем - Артём Март

которого я знал только по позывному «Егерь» — стоял у стены, чего-то ждал. Лицо у него было спокойное, но глаза цепкие, внимательные. Такие люди в панике не теряются. Видимо, его тоже вызвали на КП.

Чеботарёв стоял у стола, опершись на него руками. Лицо его в свете единственной лампы казалось серым и осунувшимся. На лбу блестела испарина. Его китель под мышками взмок тёмными пятнами. Он смотрел на разложенную карту, но, казалось, не видел её. Взгляд его будто бы проникал через карту, стол и даже сквозь землю. Казался пустым и отстраненным. Наполненным беспокойством.

— Товарищ старший лейтенант, — сказал я, беря под козырёк. — Прапорщик Селихов по вашему приказанию…

Он дёрнулся, будто его током ударили. Поднял голову. Посмотрел на меня.

— Да-да, Селихов… — откашлявшись, торопливо заговорил он. — Из штаба мангруппы только что передали. БТР с пленными пропал. Уже час на связь не выходят.

Он ткнул пальцем в карту, но его палец дрожал, и попасть в нужную точку у него не получалось.

— Вот здесь. В районе Шинкарая. Последний раз выходили на связь как раз оттуда. Сказали — въезжаем в кишлак. И всё.

Он выпрямился. Снял фуражку и провёл ладонью по лицу. Рука начальника заставы едва заметно подрагивала.

— Штаб требует… — Он сглотнул. — Требуют принять решительные меры. Пленные чрезвычайно важны. Нам приказано первыми направиться в точку, где пропал конвой. И… И отыскать БТР, приложив для этого все силы. Выдвигаться придется немедленно.

Я подошёл к столу, посмотрел на карту. Шинкарай — заброшенный кишлак, мимо которого мы проезжали, когда следовали в ущелье. Что ни говори, а отличное место для засады.

— Может, рация сломалась? Сел аккумулятор? — вдруг сказал Чеботарёв. Голос его дрогнул. Он попытался улыбнуться, но вышла жалкая, нервная гримаса. — Мало ли… В горах всякое бывает. Связь то есть, то нет…

Он обвёл нас взглядом, ища поддержки. Никто не ответил.

Коршунов осторожно кашлянул в кулак:

— Семён Евгеньич, а если… ну, если напали? Время-то уже…

— Не каркай… — Чеботарёв резко обернулся к нему. Его нервный, возбуждённый голос подрагивал. — Кто напасть посмеет? Почти под носом у нас? У самой заставы? Бред какой-то. Душманы сюда уже год не суются. Как дорогу мы перекрыли, так че им теперь тут делать?

— Я знаю, товарищ старший лейтенант, — Коршунов говорил тихо, миролюбиво, но я видел, как побелели его пальцы, сжимающие карандаш. — Я просто предполагаю…

— Не надо предполагать… — Чеботарёв похолодел тоном. — Надо… надо действовать. Штаб требует решительных мер.

Он заметался по землянке. Прошел вперёд, потом назад. Казалось, начальник заставы не знает, куда девать собственные руки. В конце концов, он сжал их в кулаки.

Тут подступил Егоров. Голос его прозвучал спокойно, рассудительно:

— Товарищ старший лейтенант, раз так, то надо людей готовить. Если вдруг что — пойдём на прорыв. У меня отделение готово.

Чеботарёв остановился. Уставился на него пустыми глазами.

— Людей… Да, людей… — Он снова провёл рукой по лицу. — Сколько у нас людей? Сколько можно задействовать?

— По заставе наберется два отделения, товарищ старший лейтенант, — сказал Зайцев. — У первого выходной с утра. Внештатный. Большая часть второго тоже на заставе. Уже почти все вернулись из нарядов. Третье и четвертое полностью заняты постами и дежурят на дороге.

— Два отделения… — Чеботарёв схватился за голову. — Два отделения против неизвестно чего… А если там засада? Если их всех положили? Тогда что?

— Тогда тем более надо идти, — сказал я. — Если они ещё живы — помочь. Если нет — забрать тела.

— Сплюнь, — выдохнул он и уставился на меня.

— Нужно учитывать любой расклад, товарищ старший лейтенант, — ответил я невозмутимо.

Чеботарёв задрал брови. В глазах его мелькнуло настоящее отчаяние.

— Ты понимаешь, Селихов, что если их убили… — Он сглотнул. — Пленные — это ж особисты. Это ж… Меня же под трибунал! Расстреляют! Я ж… Я ж докладывал, что дорога безопасная! Что следов нахождения бандформирований там нету!

Голос его сорвался на фальцет. Он схватился за голову, заходил быстрее.

— Я не могу! Вы что, не понимаете⁈ Если они мертвы — мне конец! Мне конец!

Он остановился. Лицо его исказилось, губы задрожали. И вдруг глаза старшего лейтенанта заблестели — у уголков выступили слёзы. Он не плакал, нет. Просто глаза наполнились влагой. Он показал свое состояние не только нам, но и командирам отделений, присутствующим здесь. И это было страшнее любых рыданий.

— Я не хотел… Я не просился сюда… Мне бы в штабе, бумажки перебирать… А тут… Как прокляли меня… Постоянно смерть… Постоянно кого-то теряю! Я устал бояться, мужики. Устал…

И вдруг он взял, да и опустился на табурет, уронил голову на руки. Плечи его вздрагивали.

В землянке стало тихо. Командиры отделений мрачно переглянулись.

Коршунов отвернулся к стене. Зайцев смотрел в пол. Егоров вдруг обеспокоенно посмотрел на меня.

Горохов же стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. Лицо его было каменным, но я видел, как он сжал кулаки. Для него, для человека, который привык решать всё силой, это зрелище было невыносимым. Омерзительным.

Я подошёл к Чеботарёву. Положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, поднял голову. Лицо его было мокрым, глаза красными.

— Семён, — сказал я тихо. — Хватит. Кончай.

Он сглотнул. Губы его зашевелились, но начальник заставы не издал ни звука.

— Хватит, — повторил я. — Встань.

Он попытался встать, но ноги не слушались. Тогда я поддержал его. Помог подняться.

— Ты командир, — сказал я. — Забудь про страх. Сейчас не до него. Люди ждут твоего приказа.

Он смотрел на меня, и в глазах его было что-то детское, беспомощное.

— Я не могу… — прошептал он.

— Можешь.

— Нет, — он замотал головой, лицо его пунцовое, влажное от пота и слез, искривилось. — Не могу, понимаешь⁈ Не могу!!

— Должен.

— Да что ты вообще знаешь о долге?!! — вдруг взвизгнул Чеботарёв. — Ты… Ты сидишь там, в своей каптерке! Отвечаешь за барахло, да жратву! А я! Я за людей отвечаю! Я… Мне…

Я размахнулся и дал ему пощёчину. Звонкий шлепок прозвучал в тишине КП, как одинокий выстрел в ночи. Фуражка упала с головы начальника заставы.

Чеботарёв замер. Уставился на меня. Потом медленно. Очень медленно приложил руку к щеке.

Я подобрал