В погоне за камнем - Артём Март

Я присел на корточки напротив.

За спиной, за плащ-палаткой, слышалось шуршание бумаг — прапорщик Качалов составлял опись. Он сидел за столом Чеботарева, разложив перед собой бланки, и деловито сопел носом. Рядом, у самодельных полок, стоял Зайцев, делая вид, что просматривает какие-то журналы учёта. Потом я услышал, как он подошёл к прапорщику и что-то спросил у него вполголоса.

— Ты знаешь, что тебя ждёт? — спросил я тихо. Голос мой прозвучал ровно, без угрозы. Просто констатация факта.

Седой поднял глаза. Взгляд его был тяжёлый, усталый. Белки глаз пожелтели, под ними залегли синюшные тени. После вчерашнего припадка он выглядел ещё хуже, чем когда мы его взяли, — лицо осунулось, скулы заострились, кожа приобрела землистый оттенок.

Он молчал.

— Если будешь упираться, — проговорил я, — тебя станут допрашивать с пристрастием. Как бандита и убийцу. Но если решишь сотрудничать — есть шанс, что попадёшь в лагерь военнопленных, где тебя обменяют. Понял?

Седой сглотнул. Кадык его дёрнулся, прошёлся по худой шее.

— Понимаешь меня? — сказал я, глядя в его ничего не выражавшие глаза. — Понимаешь, что я тебе говорю?

— Да, — хрипловатым, слабым голосом ответил душман.

— Хорошо, — я кивнул. Встал. Налил ему воды из чайника, стоявшего на самодельной тумбе в углу. Дал кружку.

Душман пил долго. Пальцы его подрагивали, пока он держал мятую кружку в грязных руках. Вода текла по его бороде.

— А мне нужно только одно, — сказал я, когда он вернул мне кружку.

Он смотрел на меня. В глазах его — не страх, нет. Усталость. Безысходность человека, который понимает, что игра проиграна.

— Где этот Махди? — спросил я. — Где его логово? Ты с ними работал, я знаю.

Седой помолчал. Секунд десять, не меньше. Потом заговорил. Голос у него был хриплый, говорил он с паузами, будто каждое слово чужого языка царапало ему горло.

— Махди… он не в горах. Он внизу, где долина. Там, где река выходит на равнину.

Я вернул кружку на место. Снова сел на корточки рядом с ним.

— Кишлак Дашти-Арча, — продолжал он. — Там у него дом, база. Торгует рабами на базаре в Пули-Хумри…

Я нахмурился. Маленький кишлак Дашти-Арча, насколько я знал, находился в зоне ответственности заставы. А вот Пули-Хумри… Пули-Хумри — это уже далеко. Это уже другая провинция… Если брат там, то это сильно осложняло дело.

— Как вы ходите в Дашти-Арча? — спросил я.

— Тропа через перевал Шибиран, что за ущельем Гару-Дара. У кишлака Чахи-Аб. Там пост его людей. Если чужие — убьют. Своих — проводят. Я был там два раза. Приводил пленных…

Он замолчал, нахмурился, быстро заморгал глазами. Видимо, почувствовал сильное головокружение. Нужно было торопиться.

— Зачем американцы, — сказал я, — те, с кем вы напали на нас на дороге, ведут шпиона к Махди?

Он молчал, всё никак не мог проморгаться. Потом прищурился от боли. Я повторил свой вопрос.

— Они с ним работают. Тот, кого они вели… американец… они вели его к Махди. Махди покупает всех, кто дорого стоит.

— Но они же ведут его не для того, чтобы продать в рабство?

— Я больше ничего не знаю, — покачал он головой. — Я и мои люди — охрана. Нам платили, чтобы мы пошли с американцами.

— Кто заплатил?

— Абдул-Халим…

Я задумался, пытаясь вспомнить это имя. Кажется… Так звали одного из местных влиятельных полевых командиров. Вроде бы его упоминал Стоун. Этот Абдул-Халим был как-то связан с пакистанцами и Пересмешником. Но теперь, кажется, у него новые хозяева.

— Десантники, — сказал я. — Двое. Ты говорил про них. Они у Махди?

Он смотрел на меня. Долго, очень долго. И в этом взгляде было что-то странное — не страх, не ненависть, а скорее понимание. Будто он видел меня насквозь.

— Да, — ответил он наконец. — Я слышал, как пакистанцы о них говорили. Два русских солдата, взятые в плен два месяца назад. Один умер от ран. Второй… живой. Его Махди бережёт. Хочет обменять на своих.

— Как он выглядит? — спросил я. Голос мой прозвучал глухо, будто издалека. — Тот, который живой?

Седой пожал плечами. Движение вышло вялым, обессиленным.

— Молодой. Светлый. Глаза… как у тебя. Похож на тебя. Я подумал, когда тебя увидел… что знакомое лицо. Это твой брат?

Я не ответил. Вместо этого холодно посмотрел на душмана. А потом почувствовал какую-то странную, иррациональную злость к этому человеку. Будто это он, этот седой душман, схватил Сашу. Он, а не американцы. Впрочем, я быстро взял себя в руки.

— Ты знаешь, где его держат? Того десантника? — наконец заговорил я. — В Дашти-Арча? Или его уже переправили в Пули-Хумри?

— Товарищ прапорщик! — донеслось из-за плащ-палатки. Голос Качалова звучал официально, но с ноткой нетерпения. — Всё! Опись готова! Пора!

— Ещё минуту, — отозвался я.

Несколько мгновений прапор не отвечал. Потом отозвался уже более требовательно:

— У меня приказ! Я и так задержался почти на полтора часа! С меня ж в мангруппе шкуру снимут!

— Я говорю, ещё минутку, — злым, холодным тоном повторил я. Почти зашипел.

Прапорщик затих на некоторое время. Потом тихо, но возмущённо что-то забормотал. Видимо, жаловался Зайцеву.

— Где его держат? — спросил я у духа.

Тот сглотнул. Отвёл глаза.

— Не знаю.

— Ты врёшь, — зло прошипел я, заглянув ему прямо в глаза.

— Это было давно, — покачал он головой. — Я… мы привели пленных к Махди и забыли. Я не знаю…

И тут, каюсь, я не сдержался. Подскочил, схватил его за грудки. Душман уставился на меня полными страха, округлившимися глазами. Я сжал кулаки, схватившие его одежду так, что аж хрустнули суставы. А потом рациональное победило мальчишеские эмоции. Я выдохнул. Отступил. Ему не было смысла врать. Да и работорговец не будет посвящать в свои планы простых исполнителей.

Я выпрямился. Седой посмотрел на меня снизу вверх. В его взгляде всё ещё поблёскивал страх.

— Спасибо, — сказал я суховато. И вышел из-за полога.

* * *

Рядовой Каширин сидел в своём закутке, уткнувшись в разобранную рацию, и делал вид, что ничего не видит и не слышит. Это у него получалось хорошо.