Тайна всех - Владислав Валентинович Петров

class="p1">В коридоре по-прежнему было хоть глаз выколи. Он на ощупь добрался до лестницы и спустился на первый этаж. Из вохромеевской комнаты выходила узкая полоска света. Аверин подумал, что решетка, наверное, заперта, и почему-то пошел к ней на цыпочках, но ошибся — решетка от его легкого прикосновения поползла в сторону. Скрип продрал тишину, и Аверин вздрогнул, будто внутри у него лопнула туго натянутая струна.

Вохромеев сидел на кровати в майке и кальсонах, низко наклонившись к осколку зеркала, подставкой которому служила пирамидка огурцов, и брился при свете лампы опасной бритвой.

— Оправился? — строго спросил он Аверина; тот промолчал. — Туалет мимо входа прямо по коридору и налево. Там сейчас Семен и Диплодок Иваныч. Смыть за собой не забудь. Воду не экономь. Свет три дня как отрубился , а вода пока капает. И потом, у нас бак есть, до конца хватит. Оправляйся, умывайся и сюда не мешкая. Каша с утра свежая, горячая. Пальто здесь оставь, у нас в сортире гвоздиков нет.

Аверин покорно повесил пальто на рог вешалки.

— Да, глупо... — Он попробовал улыбнуться. — В пальто на очке неудобно.

— Соображаешь, — сказал Вохромеев, бесстрашно орудуя бритвой.

В холле, где вечером мерещилась мохнатая лапа, Аверин ненадолго задержался, борясь с желанием уйти сейчас же. Но пальто — пальто осталось на вешалке у Вохромеева. Он все время делал что-то не то. Впрочем, черт с ним, с пальто, но оставить пальто и уйти — значило позорно бежать.

«Ничего плохого не происходит, — попробовал убедить он себя, — что я выдумал такое? Надо умыться и каши этой проклятой съесть. Когда еще есть придется? И помидоров попросить... купить...» Он набрал в легкие сколько сумел воздуха и резко выдохнул.

— Все! — сказал громко. — Все! Ну, все!

Он пересек холл и пошел дальше по коридору. Не доходя до поворота, услышал довольное уханье. В туалете Семен стоял у стены и светил Диплодоку Иванычу, который плескался в наполненной водой раковине. Капли воды алмазно блестели на его покатых плечах, ручейки стекали с сосулек волос. Аверин подумал, что ему совсем немного лет.

Диплодок Иваныч оторвался от раковины, отряхнулся по-собачьи, так, что брызги полетели во все стороны, и сказал довольно:

— Вода!

Аверин с трудом дождался, пока его оставили одного, и постарался сам не задерживаться здесь из-за все нарастающего ощущения брезгливости. Тщательно потер под струйкой воды ладони, всполоснул лицо и с трудом заставил себя дотронуться до крана, чтобы закрутить его. В холле он опять остановился и привыкшими к темноте глазами вроде бы различил тонкую щель, обозначившую дверь за доской почета. Шагнул к ней, и — сердце подпрыгнуло к горлу, его передернуло всего — дверь распахнулась; тут же позади него зажегся фонарик, и над самым ухом раздался голос Вохромеева. Сторож ласково обнял Аверина за плечо:

— Пойдем, милай, пойдем. Время кашу сеть.

Фонарик осветил Еврипида, вылезающего из-за доски почета с бачком в руках. Тот, словно ждал этого, скакнул на месте, будто для разгона, и, перекошенный тяжестью бачка, побежал по коридору.

Вохромеев довел Аверина до своей комнаты, у дверей которой топтался Диплодок Иваныч. Еврипид неподвижно стоял у вешалки, но по дрожащей тени помпончика было видно, сколь непросто дается ему эта неподвижность. Семен сидел на кровати и сосредоточенно барабанил ручонками по столу.

— Миски мыты? — спросил его Вохромеев сурово.

Семен промычал что-то и отвернулся. Вохромеев быстрым движением схватил его за шиворот и ударил ладонью по затылку. Изо рта карлика полетели брызги каши. Сторож назидательно поднял короткий указательный палец и, ничего не сказав, загремел мисками.

— Диплодок Иваныч! — провозгласил он через некоторое время.

Диплодок Иваныч принял миску, произнес значительно:

— Каша! — и с шумом, отдуваясь, зачавкал.

— Еврипид! — крикнул Вохромеев.

Старичок схватил миску, выдал антраша и поскакал в темноту холла.

— Замполит! — проорал Вохромеев и выставил в коридор руку с очередной порцией. — Комиссар, друг сердечный!

Аверин понял, что обращается сторож к нему, но, прежде чем взять миску, выдержал длинную паузу.

— Вот так-то! —- удовлетворенно сказал Вохромеев, когда он наконец взял миску.

Нагревшийся алюминий обжег пальцы. Аверин достал платок, перехватил им край миски.

— А Семену? — подал голос карлик.

— Семену хер соленый! — заржал Вохромеев. — Не заслужил нынче Семен каши. Его кашу отдадим Диплодоку Иванычу. Откушайте добавку, дорогой Диплодок Иваныч, надежа наша!

— Каша! — сладострастно сказал Диплодок Иваныч, уже успевший уничтожить свою порцию.

Каша была безвкусная, но не противная. Аверин ел медленно — положив в рот очередной комок, дул на пальцы. Он добрался до середины миски, когда Вохромеев начал раздачу чая.

— Чай остывший, со вчера остался, но зато каша горячая была! — продолжал кричать сторож.

Диплодок Иваныч и прискакавший из холла Еврипид вошли в комнату, чтобы взять кружки. Аверин поспешил, не желая стоять с миской один, и оконфузился: рис попал вдыхательные пути — он закашлялся. Согнувшись, он увидел сквозь слезы, застлавшие глаза, прямо перед собой перья на висках Семена, протянул ему миску и выдохнул между взрывами кашля:

— На, ешь!

— Не пошла впрок кашка-то, — подал из комнаты голос Вохромеев. — Диплодок Иваныч, стукните его по хребту, да легонько, ладошкой.

— Н-не н-надо!.. — промычал Аверин, машинально принимая от Семена вмиг опустевшую миску; кашель и в самом деле затихал.

Но Диплодок Иваныч не принял во внимание его просьбу. Левой рукой он развернул Аверина к себе, а правой звонко шлепнул между лопаток. Расслабленный, сосредоточившийся на кашле, Аверин подался вперед и выронил миску, которая с глухим стуком покатилась по полу.

— Хорошо! — сказал Диплодок Иваныч.

Аверин с удивлением обнаружил, что бронхи прочистились.

— На, промой горло, — протянул ему кружку вышедший в коридор Вохромеев и похлопал по плечу Диплодока Иваныча: — Молодец! Знаешь, кого ты спас? Нет, ты не знаешь, кого ты спас!

— Человека, — молвил Диплодок Иваныч.

— Смотри ты! — поразился Вохромеев его сообразительности. — Но не просто человека, а человека самого необходимого-разнеобходимого для грядущего общества. Во как я завернул! — Он подмигнул Аверину. — Этому человеку еще в темноте кружить, но к истине он придет, потому как Земля теперь хотя и плоская стала, но все равно осталась круглой. Парадокс называется. Блин, он что? — и плоский и круглый. А может быть, даже наоборот — не человек к истине, а истина