Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

Под метромост, если быть точным. Огромный, на тридцать полос. Висящая в воздухе над Волгой артерия, ведущая в миокард, центр города, откуда в столицы еженощно товарняками текла продукция наших заводов. Здесь свой кров и защиту от дождя нашел палаточный лагерь бомжей. Оказаться без жилья – это нужно было постараться. Большинство граждан получали безусловный базовый доход и выплаты по безработице, которых хватало на коммунальные платежи, аренду, еду, еще и на путешествия и досуг оставалось. Множество факторов должно было совпасть, чтобы лишиться всех пособий от государства, но при этом не сесть в тюрьму. Например, чтобы твое творение прилюдно охаяло власть.

– Давайте-ка еще руку гляну. – Петр взял меня за запястье. – По-моему, отлично. От перелома – ни следа! Тут на коже остался небольшой обмороженный участок, сейчас я доделаю, секунду. Снимите пока обручальное кольцо.

Груздерман щелкнул пальцами. Подлетел мелкий махолёт и скинул в роболадонь белый пластиковый модуль карманного биопринтера, по форме и размеру напоминающий кусок мыла.

Петр Витальевич начал водить модулем по маленькому красному пятну на костяшке моего безымянного пальца. Миллиарды невидимых сопел биопринтера вгрызлись в кожу и начали наполнять ее коллагеновой матрицей, стволовыми клетками и прочим биоматериалом, который тут же и спаивали, попутно программируя ДНК и РНК. Пятно немного жгло и покалывало. Минуты не прошло, как на его месте появилась чистая ровная кожа. Даже многолетний след от обручалки рассосался!

– Фантастика! – Я положил кольцо в карман куртки и спросил: – А чего вы руки себе не распечатаете, раз так ладно получается?

По моим обновленным щекам разошлось тепло от стыда. Но любопытство мучило и брало верх над тактичностью. Ночью, когда я дошел от обелиска до лагеря и ввалился в первый попавшийся шатер – шатер Груздермана, – инженер аналогичной махинацией с биопринтером починил мой сломанный палец. Неужели такой технарь, как Груздерман, не может сообразить себе органические руки?

– Да я бы сделал, – грустно сказал Петр Витальевич. – Да вот биоматериала совсем мало. На мелочь вроде переломов и ссадин хватает еще. А на полноценные конечности нужно литров десять биозаправки. Увы. Да и привык уже вот так, киборгом. Дань традициям. Консерватизм.

Груздерман рассмеялся, и смех его вышел таким же неестественным, как его роботы. По части оных инженер был настоящей кошатницей! Я ночевал в шатре с ним и робопсом, двумя махолётами, роборыбками в трехлитровой банке – они ускоряли ферментацию чайного гриба, и можно было смотреть в реальном времени, как тот растет. Еще был классный робопаук-портсигар, который заползал по одежде на руку, вкладывал в нее сигарету и лазером прикуривал. Похожий робопаук копошился в волосах Груздермана, расчесывал их и стягивал резинкой.

– Петр Витальевич, клянусь, когда-нибудь я добуду вам столько материала, что вы целый город распечатаете!

От души обняв своего спасителя, насколько хватало длины рук, я отправился бродить по лагерю и думать о том, что делать дальше.

* * *

Кибербомжатник. По-другому этот лагерь назвать было сложно.

Теквир тут был повсюду. Черный, шуршащий. Весь лагерь – сплошной мешок для мусора. Это не метафора: мусора тут было как на свалке. Горы его лежали среди ровных рядов полусферических шатров метров пяти-шести в диаметре: старое оборудование, пачки исписанных листов, фантики от протеиновых батончиков и пластиковые стаканчики – провиант и кофе тут были бесплатными, вендинговые автоматы работали сутками напролет, ублажая толпы страждущих. А еще тут повсюду валялись сотни использованных контрацептивов – их тоже выдавали автоматы.

Видимо, в отсутствие денег – а стало быть, и хобби – тут предпочитали писать стихи, есть и сношаться. Муниципалитет честно пытался поддерживать порядок: роботы-уборщики сновали среди мусора, как крысы, но силы их пасовали перед уровнем потребления местных.

Теквир шатров на каркасе из пластиковых прутьев спасал и от жары, и от холода одновременно. Внутри было сносно, даже комфортно. Тепловые пушки, кондиционеры, увлажнители и очистители воздуха, бойлеры, компактные душевые кабинки, бытовая техника – все портативное, многофункциональное, ударопрочное. Батареи питали все это неделями, после чего местные выкидывали их между шатрами, а взамен получали новые.

Спальные места – раскладушки с подогревом, шуршащими одеялами и подушками из мягкого полимера. Теквир раскладушек был антибактериальным, вентилируемым… короче, как мой костюм: протер мокрой тряпочкой – и можно не стирать. Ткань натягивалась мощными пружинами с такой силой, что казалось – лежишь на теплом бетоне.

Все жители тусовались в центре лагеря. Обстановка там была как на Дне города. Стояли десятки вендинговых автоматов – «рука дающая». И сцена, на которой круглосуточно кто-то выступал. Правда, сейчас сцена пустовала. Перед ней на раскладных табуретках восседала скучающая публика и лениво чавкала батончиками под льющуюся из большой колонки аудиокнигу «Клара и солнце» Кадзуо Исигуро.

Аромат кофе и горячего шоколада перебивал все остальные, даже маслянистый тяжелый запах, идущий от разогретых рельсов на мосту.

Я присел на одну из табуреток и прислушался к многоголосию соседской болтовни.

– Вообще-то, мои книги стоят на всех полках! – донесся женский голос.

– То-то и оно: потому что никто их не покупает! – вторил мужской.

– Чехов повесил на стену ружье. Его украл Хемингуэй, – бормотал кто-то. – Повесил еще одно. Его украл Кобейн.

Сюр. То, что они говорили, – сюр!

– Шел медведь по лесу. Видит: машина стоит. Сел в нее…

– …а она – стиральная!

Вой маглева на несколько секунд приглушил все беседы.

– Ресторан бесполезной кухни, слушаю вас.

– Мне, пожалуйста, окрошку, два рамбутана и безалкогольное пиво.

– Что-то еще?

– И вилку.

Одеты местные были в теквир, но как-то… наполовину. Красивый клубный пиджак из замши, кожаная дубленка, но при этом – теквировые треники и подобие моих «Портянок». Или теквировое платье, теквировые колготки, а поверх – меховой полушубок. Судя по всему, остатки былой роскоши постепенно уступали место практичной и бесплатной одежде.

– А я тут за город ходил на сопку. Думал, чабреца насобираю для чая. А там теперь два коттеджных поселка отгрохали, Верхние Регистры и Нижние Регистры. Когда успели! Охранники толстомордые меня взашей оттуда. Прискорбно.

– Ох, уж и воздухом негде подышать.

Девять тридцать. Аудиокнига прервалась новостями:

– К текущему часу появились детали чудовищного убийства возле трамвайного депо. С нами на связи старший сервисный инженер по обслуживанию робоследователей…

– Я заместитель начальника управления, вообще-то.

– Да? Извините. Видимо, у меня устаревшие данные.

– Буквально на десять минут устаревшие: только что пришел срочный приказ списать с баланса МВД и следственных комитетов всех роботов модели «Жеглов-24».

– Почему?

– Не знаю. Это не подлежит разглашению. Наверное, сбой какой-то.

– Ну хорошо. Дорогие слушатели, с нами на связи заместитель начальника следственного управления областного Следственного комитета Терентий Оганезович Селёдкин. Терентий Оганезович, удалось опознать жертву?

– Да, тело принадлежит Семену Александровичу Сеткину.