Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

Город менялся. На каждом углу появились таксофоны: с сотовой связью и Интернетом стало совсем плохо из-за глушилок.

Мимо прошла девятиэтажка.

Я остановился, и меня чуть не сбил робот-доставщик.

Нельзя же поймать белочку с двух стопок… Я проморгался, похлопал по щекам, потряс головой. Реально все дома на улице передвигались! Это муниципалитет взялся расширять городские улицы. Жилые дома выкорчевывали – робокроты подкапывали фундамент, – а потом исполинские краны поднимали строения целиком и водружали их на шагоходные платформы, которые относили дом на новое место.

Повсюду валялись вывороченные из земли коммуникации. Били гейзеры горячей воды, воняло фекалиями из вскрытой канализации, сыпали искрами оборванные провода. Служебные роботы сваривали трубы, тянули кабели, прокладывали каналы. Робокроты закапывали все это. Во дворах притопывали и прихлопывали выгнанные из своих квартир жители. Они грелись у костров и угощались из полевых кухонь.

На освободившиеся пространства расширенных улиц краны высаживали высоченные деревья, похожие на тополя. Специальный сорт с густыми вечнозелеными кронами. С наступлением зимы листва на обычных деревьях опала, и это грозило вылиться в экологическую катастрофу – смог густел с каждым построенным заводом, а в этом году жители от него просто задыхались. Поэтому все улицы решили очертить зелеными коридорами. Экология, которую мы заслужили.

На улице потеплело до плюсовой температуры. Лед таял, периодически моросил дождик. Но стылый ветер пронизывал и спортивный костюм, и таксиситидрайвмастерку, и позаимствованное у Мержинского пальто из коричневого твида.

С гримом актер справился профессионально. Я в очередной раз достал мобильник и включил фронтальную камеру. С экрана на меня смотрел старик с траншеями глубоких морщин на лице, накладной бородой и пепельными патлами, выбивающимися из-под бежевой шерстяной восьмиклинки. Брови и усы Паша подкрасил в белый, а еще не пожалел линз, и я стал кареглазым. На кадык налепил едва заметный вибропластырь, сделавший мой голос низким и надтреснутым, как у Фила Ансельмо. Из реквизита мне достались также очки и дешевые наручные часы.

В лагере я успел заглянуть к Груздерману. Он подарил мне затертый кожаный рюкзак, который я забил батончиками, добавив пару бутылок воды и единственное мое имущество, вынесенное за пазухой из психушки, – дневник Сэма.

Еще Петр Витальевич поведал мне историю Мержинского. Оказывается, что на экранах последние пару лет я видел не Павла, а «Гамлета-239». Это программное обеспечение, в реальном времени отрисовывающее нейроаватар актеров поверх кадра. Павел разругался со своим продюсерским агентством, и звезду просто выкинули на улицу, оставив себе эксклюзивные права на внешность и голос. Их отдали лицедею на искусственном интеллекте, который стал Мержинским на экране, в то время как настоящий Мержинский быстро промотал щедрые отступные и переехал в лагерь бездомных. Пособий у актера не было, потому что формально ему еще капал небольшой гонорар с каждого показа его сгенерированного образа. Но рублекоины оседали в карманах продюсеров. А безусловного базового дохода Павел был лишен за то, что украл весь реквизит из родной съемочной студии.

Пока я разглядывал свое новое лицо, смартфон завибрировал. Я чуть не выронил его от неожиданности – последние годы мне звонил только будильник да изредка корпоративные мессенджеры пиликали.

Это было сообщение от Алисы в социальной сети.

Хорошо, пап. Я приду. Давай в семь?

Нажав на всплывашку, я открыл чат, но меня сразу выкинуло из сессии, а зайти обратно я не смог – пароль кто-то поменял. И тут же связь пропала. Я стиснул зубы. Кто-то из клонов только что позвал мою дочь на встречу. Зачем?

Хороших вариантов не было.

* * *

Ветер стал нестерпимым и буквально сбивал с ног. Чтобы спрятаться от него, я спустился в лабиринт подземных переходов, затем – в подподземные переходы, затем – в подподподземные. Прошел все эти катакомбы, оплетенные проводами, и выбрался наверх уже у самого ЖК «Эдем».

Быстро обсужу с Галкиным поддельные документы – и к родителям, искать Алису и спасать ее от возможной беды.

Огурчик Рик тебе в сапог, за что мне все это?

Закрытая территория комплекса оказалась не такой и закрытой. Шлагбаум заменили массивными воротами для машин и калиткой с доступом по отпечатку пальца. Я прошел в ворота вслед за мусоровозом. На подъездной доске объявлений ручкой был написан код от домофона: в новостройках ремонтники, которым хозяева обычно давали только ключ от квартиры, оставляли для коллег шпаргалки.

Лифт вознес меня на шестнадцатый этаж, аж уши заложило.

Массивная дверь-купе приветливо отъехала при моем приближении, я шагнул в коридор – и перестал дышать: я вновь стоял на берегу Корутинки среди обнаженных деревьев и ледяных глыб. На мгновение показалось, что я сильно зажмурился, а потом открыл веки – и вынырнул из сна, по сравнению с которым действительность была кошмаром. Но проекционное полотно, покрывавшее стены и двери, сменило картинку – и меня окружили пальмы на берегу океана. Донесся приглушенный регги и крики чаек.

Я не мог дослать сигнал ни в один мускул, только сердце стучало. Из оцепенения меня вывел резкий пшик сработавшего освежителя воздуха. Вздрогнув, я всей грудью вдохнул химический запах бриза и направился к шестнадцатой по счету квартире. Но в нерешительности остановился в паре метров от ее двери: а что я скажу Демиду?

Тут раздался страшный грохот.

Образовав дыру в тропической пасторали, дверь распахнулась – и из квартиры Галкиных вылетел человек. Не выбежал, не выпрыгнул, не выскользнул – именно вылетел, приземлившись на бок и спружинив в противоположную стену. Следом вышел Маркс Иванович в белой майке: чк-ж-ж-ж, чк-ж-ж-ж.

Вышвырнутый товарищ в панике вскочил, побежал без оглядки, но налетел на меня, потерял равновесие и повис на моей шее, вцепившись в воротник пальто.

– Убирайся, зерлинг околоточный! – орал Маркс, яростно накручивая седой ус и морщась от усилия, чтобы сделать очередной шаг. Чк-ж-ж-ж. – Полицай! Шуцман!

Неожиданно дополнивший мой образ аксессуар резво и безрезультатно сучил ножками по скользкой коридорной плитке в попытке найти точку опоры. От его прыти меня развернуло на сто восемьдесят. Вот-вот опрокинет, шальной! Пришлось подставить мужику плечо, за которое он ухватился, как за спасательный круг.

– Мой мальчик ничего никому не должен! – гремел Иванович. – У него и так черная полоса! Работу потерял, избили зверски, невеста бросила! А ведь он уже все долги раздал! А эти ходят и ходят, выискивают и выискивают! Побойтесь Бога!

Кажется, Демида нет дома.

Мужик наконец вернул себе равновесие. Из-под его вязаной шапки струился пот, а глаза цвета воды выпучились до физиологических пределов.

Настал черед и моим глазам пучиться, а уж пот и вовсе брызнул, как из цветка в петличке клоуна: передо мною стоял серый человек