Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

моей маске покусывали мимические мышцы разрядами. Слабыми – спустя пару часов я уже этого и не замечал. Но достаточными, чтобы моя мимика во время эмоций менялась, делая меня никем для сканеров и камер.

– Может, и есть пластина какая, – пожал плечами я. – Может, и нет. Не помню.

Металлодетектор еще раз запищал.

– Да что опять?! – заорал следователь.

– Пищит на курточку.

Действительно, металлодетектор сработал на поддетую под пальто таксиситидрайвмастерку.

– Да на кой черт мне этот старпер сдался? – взорвался Селёдкин. – Сами привели – сами и выясняйте. Забирайте в свой блок! Не буду возиться. Что уставился, капитан? Я тебе не ПАПИК. Выполняй!

– Но у нас секретный объект! – воскликнул особист. – Не положено посторонних, если по инцидентам не проходят.

– Ты сам говоришь, что он не помнит ничего, – усмехнулся следователь. – Так что не растреплет. Да у вас там проходной двор, а о ваших секретах разве что в газетах не пишут. Шуруйте отсюда!

Оганезович подошел ко мне и вытолкал из комнатки.

Следом вышел Геккатов. Он тяжело вздохнул и повел меня по коридору полицейского участка к лифту, над которым горело электронное табло:

Областной центр федерального государственного контроля, предупреждения и ликвидации катастроф, причиненных искусственным суперинтеллектом

* * *

– Вы на майора не серчайте, – извиняющимся тоном сказал особист, массируя пальцами мешки под глазами. – Они, полицейские, сегодня на нервах. Я и сам из-за «Жегловых» двух звездочек на погонах лишился и теперь в линейные разжалован.

– А вы тоже полицейский?

– Нет: ГосПАПИКоконтроль – не МВД.

– ФСБ?

– Нет. Мы особнячком. Ютимся тут при полицейском участке. Выделили нам подвальчик.

Игорь Евгеньевич нажал кнопку вызова.

– Вы не переживайте, я о вас позабочусь, – сказал он. – Я до вчерашнего дня… Буквально! До ночи даже… работал под прикрытием в одном медицинском заведении. Закрытого типа, так скажем. И там было много пожилых.

Я чуть не брякнул: «Знаю, сам видел».

– Несчастные такие все, – продолжал Евгеньевич. – Я понимаю, как вашему поколению тяжело адаптироваться. Знаете, роботы пугают стариков. Не так пугают, что «бу-у-у». – Особист хмыкнул. – По-другому. Развитие технологий лавинообразно – и многие выпадают из общества. Не знают, куда идти, как общаться с этим миром. Проклятый ИИ. Зачем он нужен, если есть люди?

Двери открылись.

– А, ладно, – махнул рукой Геккатов и зевнул. – Не буду вас грузить.

Я вежливо кивнул.

Лифт спускался на минус первый этаж подозрительно долго. Особист то и дело тер грудь и морщился.

Коридор внизу был таким же длинным, как и в участке, но в остальном сильно отличался. Он был очень узким – одному человеку пройти, – с низким дугообразным потолком. Стены коридора покрывала облупленная серая штукатурка, сквозь которую кое-где проглядывали участки из красного кирпича. Вместо пола – утоптанная земля. Здесь было прохладно и влажно, пахло каменной пылью и плесенью. Не было кабинетов, только длиннющие узкие ходы тянулись в разные стороны, утопая в перспективе и тусклом освещении обнаженных лампочек. Я едва поспевал за особистом, который, как заяц, петлял, сворачивая то в один коридор, то в другой. Наши шаги эхом разносились по этому лабиринту, и, кроме них, тут не было ни звука.

– Это заброшенный скит, – нарушил молчание Игорь Евгеньевич. – Раньше здесь монахи жили. Они и выкопали все. Вот что значит человеко-часы и усердие!

Точно! О подземном монастыре ходили городские легенды. Недалеко от полицейского участка на пустыре торчал кончик шпиля часовни. К нему невозможно было подойти из-за зарослей борщевика в человеческий рост. Горожане поговаривали, что внизу находятся древние катакомбы с сокровищами. А оказалось, что там сидят спецслужбы. Эвона как!

Один из коридоров на пути был закрыт массивным металлическим «Заслоном-3000 Усиленным». Такие производили только для тюрем. Я провел рукой по липкой пленке из пота, подернувшей мой пластиковый лоб. Стены давили на меня. В некоторых из них через каждые пару метров были натыканы деревянные двери: «Бухгалтерия», «Архив», «Секретариат», «Отдел снабжения», «Оружейная».

Воздух стал вязким: моя грудь раздувалась, как меха, но едва ли могла втянуть достаточное его количество, чтобы надышаться. К счастью, за очередным поворотом нас ждала просторная галерея. Ее белые стены были украшены вензелями лепнины, а пол – вымощен каменными плитами, отполированными до блеска многолетним использованием. К стенам были приделаны простые деревянные лавочки и кованые подсвечники с горящими свечами, отбрасывающими причудливые тени на сводчатый потолок. На одной из лавочек «сидела» глиняная статуя монаха, на голову которой кто-то водрузил очки виртуальной реальности.

Галерея заканчивалась полукруглой двухстворчатой дверью. Над ней висело табло с бегущей строкой:

Отдел надзора за оборотом переносных аппаратно-программных интерфейсов когнитивности

На кованой ручке этой древней, подернутой мхом и темными пятнами двери горел красными диодами сканер отпечатков. Геккатов взялся за ручку, подержал, пока не позеленели диоды, приналег – и массивная деревянная створка отворилась, скрипнув ржавыми петлями. В лицо ударил сквозняк.

– Вот мы и дома, – весело сказал Игорь Евгеньевич. – Давненько тут не был, уже и забыл все.

– Ничего себе у вас подвальчик… – только и смог выдавить я.

Передо мною раскинулся величественный атриум – просторный зал, увенчанный прозрачным куполом, сквозь который виднелись каменные своды грота. Пространство размером со стадион опоясывала галерея. Ее арки и колонны создавали ритмичный узор. В конце зала изогнулась лестница, ведущая на ярусы с широкими проходами и балконами. Всего было три этажа с консольным выносом – верхние ступенями выдавались за пределы нижних. С металлического каркаса стеклянного потолка свисали на цепях старинные люстры, заливающие атриум светом.

Пространство кишело людьми и было забито железным хламом, как гараж моего бати. Десятки круглых платформ зонировали зал, и на каждой группа сотрудников в бежевых комбинезонах возилась с разобранными роботами. На некоторых платформах никого не было, их накрывали стеклянные колпаки, под которыми детали роботов были аккуратно разложены на полу или закреплены на вертикальных стендах с подписями и стрелочками, как экспонаты в музее.

На иных платформах, самых больших, стояли презентационные экраны с картами города и области. Карты жили: на них менялись цвета точек и линий, перемещались геометрические фигуры, бегали надписи. «Карта электросетей», «Карта расхода интернет-трафика», «Муниципальные базы данных и соединения с ними», «Карта сбоев в работе систем безопасности и наблюдения», «Карта сложности алгоритмов шифрования». На платформах, как в лектории, стояли ряды стульев, на которых сидели люди в гражданском и просто разглядывали экраны.

– Игорь Евгеньевич, а тут у вас обучение какое-то? – спросил я.

Геккатов с подозрением посмотрел на меня.

– Я вроде вам не называл своего имени… – пробормотал он.

– Называли. Точно называли! Я помню.

– Ну хоть что-то вы помните. – Особист потер грудь, на лице его проскользнуло страдание. – А эти ребята – наши аналитики. Наблюдают. Фиксируют любую аномальную активность. Все силами сотрудников, своими глазами и руками. Мы не пользуемся аналитическими системами. Ведь если суперинтеллект появится – вряд ли доложит нам об