Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

бюрократам! Это требует больших вливаний. Огромных! Новые технологии, новые рабочие места, качественно другие мощности. А главное, это никому не нужно. Развивать тупых роботов до по-настоящему умных никто никогда не будет.

– То-то «тупые» роботы не развиваются, что аж целый МинИИ сдерживает их развитие и рождение суперинтеллекта.

– А МинИИ – тоже фейк, – с умным видом изрек Елдунов. – Опиум для народа. Они ни с чем не борются. Нет никаких апокалиптических сценариев с роботами. МинИИ просто для того, чтобы все работало в том виде, в котором есть сейчас. Работает, деньги приносит – не трогай. Кипиай достигнут, премии выплачены. Создать технологическое плато – вот их реальная задача.

– То есть суперинтеллект – тоже фейк, по-вашему?

– Да. Чистая теория. На деле он никогда не появится.

Вот только то, что «никогда не появится», говорило со мною ночью.

– К подлинной Четвертой промышленной, – Елдунов перешел на шепот, – подталкивает только Минобороны и те олигархи, кто делал деньги на оружии. Война и порно – вот двигатель настоящих технологий. Ну и частные энтузиасты-технократы еще. Такие, как ваш покорный слуга.

Вот так новость!

«Энтузиаст-технократ» тяжело вздохнул и посмотрел наверх, жмурясь от псевдосолнечного света.

– Лет десять-пятнадцать назад было государство, – произнес он. – А теперь – корпорация. Мы были гражданами, теперь – сотрудники.

– Сотрудники – это те, кто работает, – возразил я. – Сейчас-то больше роботы при деле.

– А мы сотрудники на скамейке запасных, – Елдунов похлопал ладонью по сиденью и хохотнул. – Ресурс в ожидании проекта.

– Не будет у нас проекта.

– Будет! Еще как будет. «Коммерсантъ» читаете? ВВП растет, а налоговая база сокращается. Не к добру. Надвигается такой экономический кризис, что все к станкам вернемся, помяните мое слово. Вот только боюсь я…

– Чего же?

– Со скамейки ой как тяжело вытаскивать трудовые резервы. Народ обленился. Нужна стимуляция.

– Ну конечно, – протянул я, накручивая имитацию бороды на палец. – Что ж еще.

– Меня пугает… – пробормотал Елдунов. – Истеблишмент иногда творит кошмарные вещи, чтобы простимулировать население. ЦРУ убили Кеннеди, устроили одиннадцатое сентября, китайцы запустили пандемию. И у нас грядет… Есть у меня одна теория на этот счет. – Он многозначительно подмигнул. – Но об этом я расскажу в субботу. В два. Приходите, папаня, будет пицца. Я смотрю стратегически и многое вижу.

– Поэтому вас закрыли? – спросил я и первый раз обрадовался, что маска спрятала мой сарказм.

– Именно! ГосПАПИКоконтроль для того и создан, чтобы убрать из общества свободные умы. Я же работал в главном НИИ города. Всю подноготную изнутри знаю. И все эти роботы, программы – это ведь не настоящий прогресс. Настоящий прогресс – это теоретическая физика, химия, биология. Вот где большая наука.

Маска заколола мое лицо разрядами. Невозможно слушать это лицемерие. Я вскочил со скамейки.

– Так, получается, вы за большую науку, Леонид Борисович? – спросил я.

– Хм, откуда вы мое отчество знаете?.. Да, вы правы: я за настоящую науку. За квантовую механику, теорию струн. Роботы – это шарниры и гайки, ИИ – просто строки кода. А что, если бы мы покоряли Вселенную? Колонизировали планеты, перемещались во времени, телепортировались? В своем НИИ я был меценатом и покровителем всех этих направлений. Отцом!

– Да что вы врете! – зашипел я. – Вы же лично все проекты по физике заморозили! И планетоход, и отрицательную материю, и квантовое бессмертие. «Аксолотль», «Пешка», «Ладья»… «Ферзь»! Это надгробия на вашем личном кладбище научных проектов!

– Откуда вы… ты…

Экс-замдир прищурился. Ринулся со скамейки и, прежде чем я успел хоть что-то сделать, схватил меня за горло.

– Что вы себе позволяете! – прохрипел я.

Елдунов отпустил меня. В его ладони был сорванный войс-пластырь.

– Немедленно отдайте мой плас… – потребовал я – и осекся на полуслове. Вибрирующий комок в горле исчез, и ко мне вернулся родной голос, от которого я успел отвыкнуть за последние несколько часов.

– Сеткин?! Это же ты! Что ты тут делаешь? Разыграть меня решил? Докладывай немедленно, а то сейчас охрану позову.

* * *

Я послушно вернулся на скамейку и посмотрел в глаза бывшему руководителю. Его брови вздернулись, губы приоткрылись, пристальный взгляд сканировал меня.

– Это грим, что ли, какой? – Елдунов бесцеремонно поковырял мой лоб ногтем. Потом протянул мне голосовой пластырь, и я прилепил его на место. Горло снова сковало.

– Да, – пробасил я. – Это грим.

– Ну и маскарад ты устроил. А, главное, зачем? Хотелось бы прямой ответ.

– Леонид Борисович, умоляю, не выдавайте меня. – Я закрыл лицо руками и разрыдался, причитая: – Простите меня, пожалуйста. Наверное, вы меня ненавидите, ведь из-за меня вас сюда упрятали… то есть не из-за меня… то есть…

– Сеткин! Сэм! Соберись давай, ты же из нашей альма-матер вышел.

Я растирал слезы по маске.

– Поправь меня, если я ошибаюсь: мы же с тобой недавно все уладили. Ты что, забыл?

– В-вы о ч-чем? – всхлипывая спросил я.

– Сто раз говорил: перед любой коммуникацией пиши адженду, а после – письмо-минутку. Сейчас. – Леонид порылся в записной книжке. – Вот! От семнадцатого числа. Ты связался со мной, извинился. И запросил контакты поставщиков некоторых запчастей и устройств. Вот список, я переписал. Контакты предоставил. Число, подпись.

Я посмотрел «предоставленный мной» список: ловушка Пеннинга, «Шайбы», трубки для жидкого гелия, ультравысоковакуумные насосы… Знакомые наименования – все это было в «Ферзе». На рынке такого не купишь.

– Ты закинул семьсот тысяч рублекоинов на тюремный счет, и мы договорились, что старые обиды больше не вспоминаем.

Куда бы я ни шел, меня преследовала собственная тень: в Выгорайко до меня был Самаэль, Мержинского навещал Саймон. Интересно, а кто разговаривал с Елдуновым?

– А кто именно с вами разговаривал? – спросил я.

– В смысле – кто? – пожал плечами Леонид Борисович. – Ты!

Действительно.

– Я имею в виду… как он выглядел? – зашел с другой стороны я.

Елдунов посмотрел на меня, как на идиота:

– Как ты, наверное. Что за вопросы? Как, по-твоему, идет общение с заключенными? У нас тут телефонов нет, и в мессенджерах мы не сидим. Тюремная почта: кони, дороги, малявы, баландёры и прочий peer-to-peer.

– Что?

– Что-что… Гражданские сотрудники нашего блока передали мне твою записку с воли. И обратно мой ответ через них же ушел. А как там они проносили, я не знаю, микроменеджментом не занимаюсь.

Наверное, про такое мог знать только Саймон.

– Или это я не с тобой переписывался? – с подозрением спросил Елдунов.

– Со мной! И я очень рад, что вы простили меня. – Мои губы по-прежнему тряслись, а плечи то и дело вздрагивали от редких всхлипов.

– Представляешь, Сэм, а ведь тут неплохо. Впервые за много лет высыпаться начал. Я обиды не держу. Да и знаю, что не ты, а Галкин меня подставил.

– Демид?

– Я ж его буквально молоком выкармливал в хорошего специалиста, а он мне нож в спину. Это он украл ту партию ПАПИКов, из-за которой меня посадили. Жаль, доказать не могу. Мой секретный проект с Минобороны и откаты уже во время следствия обнаружили… А ты просто действовал по инструкции