Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

прямой. На улице потеплело. Я расстегнул пальто, таксиситидрайвмастерку и спортивный костюм. И так шел, сдвинув на затылок восьмиклинку и подставив грудь в футболке пахнущему по-весеннему ветру. За ночь земля оттаяла, по асфальту растекались лужи и бежали ручейки.

Я миновал бесконечный спальный район из одинаковых многоэтажек, затем – гигантскую промзону со шныряющими по ней крысами и роботами. Наконец я перешел Загородную магистраль и углубился в парк Энтузиастов, плавно переходящий в сосновый массив.

Когда мощеные дорожки парка сменились мелкими лесными тропинками, я встал в нерешительности, сжимая и разжимая кулаки: дежавю от прогулки среди деревьев возле Выгорайко дало знать о себе холодком по коже. Боже, ну куда я лезу?

Частенько мне сегодня приходилось поминать имя Господа всуе…

Ситуация, впрочем, располагала. Тревожные мысли о дочери грызли меня и напоминали о беспомощности. К кому из клонов она собиралась на встречу? Я залез в телефон двойника. Там не было ни одной соцсети и контакта, только пара входящих с незнакомых номеров и несколько рекламных СМС.

Когда я открыл карты, чтобы свериться с маршрутом, «Яблык» пожаловался на низкий заряд и отключился. Хотя аккумулятор с утра был полон. Впрочем, до СНТ «Верстальщик» оставалось рукой подать.

Заявиться на дачу к Демиду было сродни броску игрального кубика – авось выпадет шанс легализоваться в системе, а может, и выклянчить немного денег. Наверняка удастся: я ведь могу и сдать Галкина особистам. Да, шантаж. Но так я хотя бы на полшажочка приближусь к тому, чтобы найти Алису и убедиться, что с ней все в порядке.

Вероятность сего мизерная, но кто я буду, если не попытаюсь? Я застегнулся и заставил себя идти дальше.

Заморосил дождик. Тоже мизерный. Холодный, покалывающий кончик носа и при этом столь частый, что и минуты хватило, чтобы твидовое пальто набрякло.

Еще и тучи набежали: время хоть и утреннее, но темно было как ночью.

Капли струились по полимерному лбу и застилали глаза.

Чавкая «Портянками», я брел, спотыкаясь о корни и ямки. И, погруженный в мысли, сам не заметил, как заблудился. Просто заблудился! Ни тропинки рядом. Сплошные сосны.

Господи, храни Сеткина!

* * *

И тут из-за пелены дождя передо мною вынырнул бесконечный забор. Монстр Франкенштейна, собранный из всякого: толстого бруса, металлических листов, бетонных панелей. В отличие от меня, он был могучим, исполинским, стоял уверенно и грозно. Поверх него вилось кружево колючей проволоки. Над тем игриво выступали коньки крыш. Как при игре в наперстки, мне предстояло угадать, под какой из них дом Галкина.

Я заковылял вдоль забора по разъезжающейся под ногами мокрой траве. Десять шагов, двадцать, сто… Завернул за угол, затесался промеж кустарников и снова взмолился чугунному небу, которое откровенно мочилось на меня дождиком… И тут, отодвинув ощетинившуюся иглами ветвь молодой сосны, увидел сосну другую. Голиафа, поверженного пращой – а скорее всего, молнией или ветром, – рухнувшего навзничь и промявшего собой секцию из сетки-рабицы.

И хотя настроение было гнетущее, я вскрикнул от счастья и ринулся к этой сосне.

Идти через главные ворота и стучаться в дверь смысла не было. Если они закрыты, то мне и не откроют – вряд ли тут настроены встречать гостей. А если открыты – то я сам не пойду. За открытыми дверьми ничего хорошего не жди. В общем, что так плохо, что этак.

Благодаря трем слоям одежды и маске, мне посчастливилось не ободраться об дерево, а, лишь немного поцарапав кисти, с изяществом медведя на роликах телепортироваться по стволу на территорию. На территорию неизведанную, непонятную, заросшую сорняком, с несколькими двухэтажными коттеджами, несколькими же длинными сооружениями – наверное, конюшнями, складами или амбарами – и собачьей будкой.

Забавно было бы встретить сейчас сторожевую собаку. Из той породы, что лают басом и бегают за грузовиками, не зная, что будут делать, когда догонят.

Как и я.

В какой момент жизни понятие счастья свелось не к ужинам с женой и дочерью за сериалом, не к ночи за «Вархаммером» с Галкиными, не к выступлению на международном симпозиуме, а к отсутствию злой овчарки во дворе чужой дачи? Я посмотрел наверх с немым вопросом, и оттуда в глаз прилетела крупная холодная капля.

Я трусцой пробежал между продолговатым строением и забором, обливаемый потоками воды со ската черепичной крыши, протер глаз и увидел сложенные из больших бетонных кирпичей цвета поганки три одинаковых дома кубической формы.

Ближайшие два были заброшенными. С зияющими зенками разбитых окон, с трещинами в палец, ползущими по стенам, разукрашенные выстрелами из пейнтбольных ружей и безвкусными граффити, они прорастали изнутри тонкими ветками. Крыш толком не было – лишь деревянные ребра, под которыми на ветру бился заплесневелый утеплитель.

Стоящие бок о бок дома напоминали двух уродливых близнецов. А между ними, чуть в глубине, стоял третий дом той же архитектуры, но уже со стеклопакетами, решетками на окнах и доделанной деревянной крышей. К нему-то я и устремился. Не отлипая от забора, спотыкаясь о торчащую из земли арматуру, разбитые пластиковые трубы и валяющиеся там-сям обломки бородатых от мха и грязи кирпичей. От возможного наблюдения из дома меня прикрывали молодые сосенки, окружавшие его. Я не хотел, чтобы Демид, если он тут, увидел меня раньше времени. А тем более – если здесь кто-то другой, кому точно лучше не попадаться на глаза. Действовать нужно было аккуратно и скрытно, как в стелс-экшенах.

Вскоре мои ноги омыло из водостока, а я оказался у стены с небольшим, утопленным на метр подвалом под двускатным крылечком. Покачиваясь от волн адреналина, я спустился по крутой лесенке и аккуратно потянул на себя тяжелую металлическую дверь. Издав чавкающий звук, она поддалась. Меня окружила тьма. Я нащупал почивший мобильник в кармане пальто и, в очередной раз помолясь, зажал кнопку включения. «Яблык» вспыхнул экраном загрузки, осветив типичную обстановку никому не нужного помещения – лианы проводов, батарейная гармошка и толстые сваи по периметру. Снизу – линолеум, сверху – деревянный потолок, чумазый от монтажной пены.

Я пощелкал выключателем возле двери, но он не работал. Пришлось зажечь фонарик на телефоне.

Сначала подвал показался мне тесным, но, когда мои глаза привыкли к полумраку, я пригляделся и понял, что он просто заставлен старой мебелью, а по объему будь здоров. Конус света облизнул столы, стулья и видавшую виды тахту.

По серым стенам то ли из пеноблока, то ли из газоблока шли неровные вертикальные борозды, словно выцарапанные пятерней. Я поковырял их, и посыпалась мелкая крошка – структура напоминала известняк. Кое-где рядом с бороздами были темные подтеки, а в паре мест – пятна, будто вином плеснули. Под ногами возникла из мрака свернувшаяся