Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

нет. Вы действительно взяли спецовку «Спецсоцстройрема» у Мержинского. И как-то – я не знаю как – оказались у меня за окном. Как-то говорили со мной через звуконепроницаемое стекло. Я вам нужен. Мои мозги, мои знания. Чтобы починить вашу машину времени, или что там у вас.

Саймон опустил револьвер. Повисло долгое молчание.

– Вибратор, – наконец изрек Саймон.

– Что, простите?

– У Жанки в тумбочке я нашел одну игрушку с моторчиком. Мощность – грунт уплотнять можно. Усило́к еще вынул из комбика гитарного, который у девочки в комнате стоял. Микроволновка, холодильник, телек тоже донорами стали. Зато ладный вибродинамик вышел из этого всего. Через него и разговаривал с тобой тогда: прикладывал к стеклу, и ты слышал мою речь. Такой вот фокус.

– Изобретательно, – протянул я.

– Да? И все? Неделю пас дурдом твой, чтобы понять, что почем, людей спрашивал. Пацанов подтянул, автокран угнал. Документы подделал, чтобы на территорию проехать. Да я Агапона разобрал ради ультразвуковой фигнюшки, которая может стекло непробиваемое разнести! Приехал за тобой. А ты? Глазки свои выпучил, как ссаная рыба в аквариуме, и на хер меня послал! «Не беспокой меня больше, дядя Саймон». «Не хочу в свою вселенную, дядя Саймон».

– Слушайте, ну я тогда был в душевном кризисе.

– Как и мы все, Сёма. Как и мы все.

Саймон поскреб лысину мушкой револьвера.

– Ладно, – сказал он. – Было и было. Но теперь-то ты мне поможешь?

* * *

Мы с Саймоном отодвинули небольшой шкаф, за которым скрывалась ржавая дверь из подвала в дом. Несмотря на пустоту, скромные размеры и ветхий вид, шкаф оказался удивительно тяжелым, будто сделанным из осмия, а не из рассохшихся досок. Отдышавшись, я спросил:

– Чем еще могу помочь?

– Не в службу: подержи фонарь.

В воздухе танцевала пыль в таком количестве, что луч был похож на джедайский меч, взрезающий клубящееся облако. Лысый, кряхтя, вволок в световое поле великанский камуфляжный рюкзак, извлек из него фомку, перемотанную черной изолентой, – и нырнул обратно в темноту, откуда тут же донесся непонятный хруст.

Я нашарил Саймона фонариком. На нем был свитер, грубо и плотно связанный, цвета хаки; и вот, натянув манжеты этого свитера на кулаки, мой товарищ рывками прожимал фомку, сунутую в зазор между дверной коробкой и полотном. Дверь ходила ходуном, сорила ржавыми хлопьями, но никак не поддавалась.

Наконец Саймон сдался, перестал тягать фомку и стер рукавом пот, капли которого блестели на обритом черепе, как свежий припой на плате.

– Ну ладно, главное, что эта дверь вообще есть, – сказал он. – Я тут бывал, но через подвал иду в первый раз. Сегодня все по-другому, сам понимаешь.

Саймон посмотрел на меня, прищурился и цокнул языком:

– Ну ты взорванный, конечно, Сеткин: пальтишко, кепарик, котлы. Ну-ка дай! – Лысый молниеносным движением сдернул с меня очки и нацепил на себя. – Вот это да! Простые стекляшки-то! Хех! От это талантливо.

Он вернул мне очки.

– Слушай, я за твою делюгу с этим маскарадом не лезу, каждому свое, – сказал Саймон. – Но откуда тряпье и штукатурка? От Пахи, да? Только он подобное исполняет.

– Эм-м… Да, от Мержинского.

– А позволь полюбопытствовать – так, на будущее, – в какую цену обошлось?

– Бесплатно.

– Свистишь!

– Ну он попросил меня прогноз дать на какой-нибудь матч. Я сказал, что «Спартак» сегодня выиграет. И Павел любезно сделал мне грим. Как-то так.

– И не стыдно тебе такого козы́рного человека за нос водить?

– В смысле?

– «Спартак» сегодня проиграет, увы. Три-четыре.

– Вам-то откуда знать…

– Я из будущего, братишка. Я все знаю.

– Как скажете. Проиграет «Спартак», не проиграет – а грим мне наложили. И он, между прочим, мне жизнь спас. Что до Мержинского… Ну посидел я с ним за коньяком – и что? Признаться, Павел мне не показался таким уж козы́рным. Скажу больше: я разочарован кумиром. По факту он пьяница, бабник и мот. Не сегодня спустит деньги на ставках, так завтра. Поэтому мне все равно, совесть моя чиста.

– Много ты знаешь, Сёма. Паха – артист! Независимое кино, спектакли всякие финансировал из собственного кармана. Правительство-то гранты не дает на такое. А Паха культуру поднимал. Но не поднял. Вот и бичует теперь, бедолага. Но зато вот такенной души человечище Паштет, дай Бог здоровья!

– Не знал.

– Вообще, то, что ты с ним бухал и не распи́кал этого, характеризует тебя как личность не с лучшей стороны.

– Пф-ф.

– А-тя-тя.

– Мы так и будем междометиями обмениваться? Или к делу? Я заметил, что стены тут из плохого материала…

– Понял тебя. Ща шатанём, не ссы.

На этот раз Саймон просунул острый край фомки между стеной и коробкой, навалился – и я едва успел подхватить весь дверной блок, который выскочил из стены, будто и не был закреплен. Мы бесшумно приземлили дверь на линолеум.

Мгла коридора поглотила лысого. Мурлыкая под нос «За Николашкой он сидел»[23], покачиваясь от тяжести рюкзака за спиной, сверяясь с планом здания в телефоне, Саймон бесшумно двигался по узким коридорам и заглядывал в тесные комнатушки. Перед ним бежал свет фонарика, маячил упертый в темень ствол револьвера. Сзади, не осмеливаясь поднять глаза, плелся я и мысленно отчитывал Боженьку и мироздание за то, что подарили мне сей день.

Мы исследовали первый этаж, поднялись на второй, спустились обратно… Как не было никого, так никто и не материализовался. На этом моя личная миссия по поиску Галкина завершилась. И, если честно, я с удовольствием отсюда удалился бы.

Саймон пощелкал рычажками в щитке с автоматами. Технологическая душа дачи ожила, дом заиграл лоу-фай из писков, треска и гудения.

– «Они приехали тотчас. И били Сёму сгоряча», – напевал лысый. – Ты че делаешь, падла?!

Я отдернул руку от ближайшего выключателя.

– Нельзя свет включать! Мало ли – конторские пасут снаружи.

– Да вроде чисто все… – промямлил я.

– Почему, думаешь, я через подвал пошел? Ты новости, че ли, не смотришь? Легавые из ГПК застыли чутко – а с ними чисто никогда не бывает. Ты вообще знаешь, что такое ГосПАПИКоконтроль? Не дай Бог к ним залететь. По лезвию ходим.

Знаем. Залетали.

– Извините.

– Ладно. Просто тут с оглядкой надо, по-тихому, понял?

Я кивнул и сглотнул комок в пересохшем горле.

Мы снова поплелись на второй этаж.

– Ну заходи, бродяга! – воскликнул Саймон, распахивая одну из дверей.

Белая струна света скользнула в просторную комнату – возможно, гостиную. Лысый зашел внутрь и шумно приземлил рюкзак на пол из серой плитки. Рядом на попа́ поставил свой фонарик, переключив его в режим лампы.

В размазанном сиянии прорисовался реечный потолок, а на нем – могучая, во всю длину помещения, решетка вытяжки. Светлые обои, татуированные плакатами из «Мира фантастики», шкафы с книгами, протертые стулья, исполинский слесарный верстак. Стояли деревянные кадки с разросшимися растениями. Листья у