Фронтовая бригада "Огонек" 1941 - Юрий Лермонтович Шиляев

У Корзунова нас ждал еще один неприятный сюрприз: в приемной сидела жаба в коричневом костюме, положив локоть на край стола и прижимая ладонью исписанный серую картонную папку. Она посмотрела на нас с выражением оскорбленной невинности, потом скривилась и постучала крючковатым пальцем по бумагам, лежащим перед ней, и строго спросила:

— Я вас спрашиваю, что это такое⁈

— Таки и мы вас спрашиваем, что это такое? — тут же ответил ей Иосиф Самуилович.

Но тут в приемную вошел Корзунов.

— А, вы уже здесь, — он кинул нам и пригласил в кабинет. — Проходите.

Мы вошли в кабинет и сели — с одной стороны Т-образного стола мы с дядей Ёсей, напротив нас тетка из реперткома.

— Так, Капитолина Ивановна, быстро, в дух словах, что у вас за ЧП? — сразу перешел к делу Корзунов.

— Виктор Иванович, вот тут нам сигнализируют, — произнесла она, выделив слово «сигнализируют» интонацией и со значением замолчала.

— О чем вам сигнализируют? Говорите быстрее, у меня работы много, — Корзунов начал раздражаться.

— О непорядках в работе фронтовой бригады Огонек, — она открыла папку, достала исписанный лист бумаги.

Я только бросил взгляд. Как сразу же узнал почерк Нагибина, мне даже подпись не надо было смотреть, таким же округлым, очень четким почерком был исписан его блокнот.

— Это отчет о вашей деятельности и о случаях вопиющих нарушений! Тут нам сигнализируют, что вы лично привели неизвестного человека в расположение агитбригады, — и она сурово посмотрела на меня.

Корзунов пробежал глазами бумагу, потом смял её и бросил в урну. Капитолина едва не задохнулась от возмущения.

— Это документ! — воскликнула она.

— Это донос от человека, который имеет личную неприязнь. А у меня имеются благодарности от генерала Конева, командующего Калининского фронта и членов военного совета. Устные благодарности, но если вам так необходимо, они будут в письменном виде. А теперь, Капитолина Ивановна, покиньте мой кабинет и не мешайте работать.

— Но ведь тут… мне сигнализируют… пригрели диверсанта… — не унималась дама из реперткома.

— Знаете, это не в вашей компетенции решать! — рявкнул Корзунов. — У меня есть сведения, что Шестаков Николай лично помог задержать опасного диверсанта. А теперь прошу не задерживать меня, — он показал рукой на дверь и повторил:

— У меня очень много работы.

Тетка из Главреперткома пошла красными пятнами, но молча сгребла свою папку и вышла, осторожно прикрыв за собой двери.

— Теперь вы, — Корзунов посмотрел на нас. — До нового года больше никаких поездок до первого января.

— А таки что у нас будет назначено на этот замечательный день кроме начала нового года? — Иосиф Самуилович просто физически не мог промолчать, хотя видел, что Корзунов не в духе.

Но Виктор Иванович неожиданно рассмеялся.

— Иосиф Самуилович, вот с вами как поговоришь, так будто в цирк сходишь, никаких клоунов не надо! — сказал он.

Дядя Ёся тут же хлопнул себя по лбу.

— Точно! Цирк! Клоуны! — он повернулся ко мне и сказал:

— Там надо спросить про тамтамы!

— Я уже в курсе ночного происшествия, — Корзунов посмотрел на Иосифа Самуиловича. — Но, как я сказал, времени у меня мало, поэтому сразу к делу. В Краснознаменном зале Центрального Дома Красной Армии будет новогодний концерт. Вам надо вставить свой номер в программу. Так же концерт в вашей консерватории, но там вы сами разберетесь. А по поводу Дома Красной Армии вот фамилия, — он вырвал из блокнота лист и быстро черкнул по нему карандашом, — завтра с утра туда.

Мы встали и уже подошли к двери, когда Корзунов окликнул меня:

— Коля, на концерте будет все руководство. Не подведи.

— Понял. Не подведу, — ответил ему.

— Куда теперь? — спросил дядю Ёсю, когда покинули приемную.

— В столовую, — ответил он. — У нас тут продовольственный аттестат, если ты таки забыл. День будет длинным, и нам бы еще позвонить Михалычу. На ногах мы много не набегаем.

Поели быстро, но Михалыча ждали еще минут двадцать.

— Ёся, ты не перепутал мой транспорт с такси? — сердито проворчал водитель.

— Таки, а что делать? Дел много, везде нужно успеть, да и кому сейчас легко? — философски заметил Иосиф Самуилович.

Пока ехали, я рассказал Михаилу Михайловичу о случившемся. Когда он услышал, что Вове испортили тамтам, то задал всего один вопрос:

— Он сильно плакал?

— Ой-вэй, не так сильно, как горько, — ответил вместо меня Иосиф Самуилович.

— Нельзя детей обижать. Он же как ребенок! — и выругался так зло, что попадись сейчас ему Петухов, точно в дело пошла бы монтировка.

Мы выехали на бульварное кольцо. Навстречу шли подтянутые молодые люди в полушубках. Бойцы держали в руках канаты, к которым был прикреплены аэростаты воздушного заграждения.

— Войска ПВО, — вскользь заметил Иосиф Самуилович. — скоро уже не нужны в Москве будут. Фронт дальше пойдет, сюда больше ни один фашистский стервятник не долетит.

Город оживал. Я заметил несколько лотков с книгами, торговля шла живо. Когда подъехали к цирку, сразу бросились в глаза столы с коробками ёлочных украшений. Тут же находился небольшой ёлочный базар. Странно это, рядом еще не убранные противотанковые ежи и вдруг разноцветные стеклянные бусы, собранные в гирлянду.

Мы вошли в здание цирка и я просто растворился в праздничной атмосфере.

— Таки, а что ты хочешь? Цирк — это всегда праздник, — дядя Ёся понял мое состояние, будто прочел мысли. — О, Эдик! Как дела под куполом? Все летаешь? — и тут же:

— Симочка, дорогая, как ты похорошела! И ведь заметь, чтобы ходить по канату, не обязательно быть такой красивой, как ты. Снизу все равно ничего не видно, кроме ног, а ноги у тебя просто таки пример для скульптора, который мечтает увековечить Елену Прекрасную! Ты реквизитора не видела?..

Здесь он был своим человеком и кажется, что знал всех и каждого. Хотя я порой думаю, что этот маленький, седой человек был своим абсолютно везде. Может быть потому, что сам не делил людей на своих и чужих?

Реквизитора мы нашли в подвале, он ругался с ребятами в цирковых костюмах.

— Опять булаву потеряли? — шумел плотный, лысый человек в свитере толстой вязки и шерстяных брюках, заправленных в валенки. — Я теперь что, родить вам булаву