Фронтовая бригада "Огонек" 1941 - Юрий Лермонтович Шиляев

Настройщик появился, когда уже накрыли на стол. Он присел на углу и, взяв ложку, вместо того, чтобы зачерпнуть каши, начал говорить, размахивая ею, как дирижерской палочкой.

— Таки что я выяснил. Вчера Василий Егорович имел неприятный разговор с этим, как вы, дражайшая Зинаида Ованесовна, выразились, «психом в галифе». Ругались таки очень сильно. Какое яблоко раздора прикатилось к нашему Егорычу, дежурный не знает. Но сразу после того, как наш комендант волевым усилием и кулаком заткнул рот товарищу, который нам, таки, совсем не товарищ, и случилось нарушение светомаскировки. А товарищ этот недавно в Москву в командировку приехал. Из Алма-Аты. Он вывозит остатки оборудования с киностудии «Мосфильм». Интендант. Зовут его так же грубо, как он себя позиционирует: Фрол Арнольдович Петухов. Ой-вэй, надо было так назвать ребенка и заранее весь характер ему испортить? — дядя Ёся вздохнул, зачерпнул каши, но не донес ложку до рта. — Надо разбираться, таки очень разбираться, кто свет включил при открытых окнах…

Ночью уснули быстро. Я, во всяком случае, только прикоснулся щекой к подушке, и тут же провалился в сон. Проснулся, как от толчка. В комнате что-то упало, потом покатилось. Послышался звук, какой бывает, когда рвется крепкая ткань.

Темно. Слышится сопение Вовы, легкий храп дяди Ёси, тихое дыхание женщин. Но я буквально почувствовал, что в комнате чужой человек. Запах «Шипра» ни с чем не перепутать.

— Кто здесь⁈ — крикнул я, вскакивая с постели.

Незваный ночной гость кинулся к дверям, по пути хлопнув по стене там, где должен быть выключатель. Загорелся свет. Я оглянулся — плотные темные светомаскировочные шторы раздвинуты.

Я тут же бросился к окну. Задернул шторы. Дядя Ёся уже был у выключателя. Весь инцидент занял буквально несколько секунд.

— Что случилось? — сонно спросила Зинаида Ованесовна.

— Спите, уже все в порядке, — успокоил её.

Мы с Иосифом Самуиловичем вышли в коридор.

— Кто это был? Хотя, таки за ним запах, как за хорьком, сразу понятно, — Иосиф Самуилович сжал кулак и стукнул по стене.

Я первый раз видел его таким злым.

— Теперь понятно, кто Егорыча подставил под молотки, — тихо сказал я и спросил:

— А почему дверь не закрыта? Кто последним выходил?

— Таки наш Вова. Я слышал, как он в уборную выходил, надо было проследить, проверить дверь, но — кто же знал, что этот интендант такой мстительный? — сокрушался Иосиф Самуилович.

— Ладно, не казните себя, — я положил руку на плечо маленькому еврею. — Завтра доложим Корзунову о случившемся, заодно за Василия Егоровича попросим.

— Обязательно, Коля, обязательно, — согласился со мной Иосиф Самуилович. — Таки еще вот что, теперь дуем дежурить с тобой. На случай, если Вова опять будет много чая на ночь пить.

— Да, тоже об этом думаю, — согласился с ним.

Мы вернулись в комнату и я собственноручно закрыл двери, сначала повернул ключ в замке, потом щелкнул задвижкой. Улегся в свою кровать, но уснуть так больше и не смог. Задремал, наверное, уже под утро. И тут же был разбужен полным боли ревом нашего богатыря.

Я соскочил с кровати, кинулся к Вове. Рядом с ним уже сидел дядя Ёся. Зоя подбежала к тумбочке, налила из графина полный стакан воды, и быстро вернулась к нам. Зинаида Иосифовна тоже проснулась. Она завернулась в одеяло и выглянула из-за ширмы.

А Вова сидел на полу и плакал навзрыд. Он прижал к себе тамтам, качая его, как ребенка: на африканском барабане сверху был рваный разрез, крепкая кожа разошлась в стороны.

Глава 25

Успокаивали Вову всей бригадой. Зинаида Ованесовна уговаривала его не плакать, гладила по голове, как ребенка. Зоя сама едва не разрыдалась вместе с ним.

— Да кто ж такое мог утворить? — возмущалась она.

— Какая разница, кто, — я осторожно забрал у Вовы тамтам. — Иосиф Самуилович, это можно хоть как-то отремонтировать?

Настройщик провел пальцем по разрезу.

— А еще говорят, что тамтамы африканцы из кожи носорога делают, — заметил он. — Таки это не носорог, совсем не носорог. Я бы имел радость посмотреть, как носорожью кожу можно перочинным ножичком разрезать. Хотя таки нет, не перочинным. Посерьезнее чем-то резали. Но имею неприятность сообщить, что ремонту этот инструмент не подлежит.

Я сделал большие глаза, дядя Ёся прикрыл рот ладонью, но поздно — Вова заревел по новой.

— Ой-вэй, не надо расстраиваться таки до самой глубины души! — воскликнул Иосиф Самуилович. — Да чтобы в одной Москве не было ни одного тамтама? Не может такого быть!

— Вова, ты слышишь? Найдем мы тебе новый барабан, — я положил руку ему на плечо и заглянул в глаза. — Мы сейчас с дядей Ёсей сходим к Корзунову, отчитаемся за поездку и сразу начнем искать.

— Правда? — Вова посмотрел на меня, в его заплаканных глазах появилась такая надежда, что мне стало стыдно: а вдруг не получится найти?

Мы собрались быстро, даже не стали тратить время на завтрак. Сразу побежали к дежурному.

— Сегодня ночью Петухов пробрался к нам в комнату. Попытался нарушить светомаскировку, повредил ценный инструмент, — на одном дыхании выпалил я. — Где он?

— Так он уехал два часа назад, — дежурный раскрыл журнал повернул его к нам. — Вот у меня отметка, вот подпись. Сказал, что поезд у него отходит в шесть утра.

Мы вышли из общежития.

— Опоздали! — я зло стукнул по перилам.

— Таки это не наше дело, ловить преступников, — резонно заметил Иосиф Самуилович. — Сейчас мы пойдем к Корзунову и все письменно изложим. Заодно напишем в комендатуру объяснительную, изложим события сегодняшней ночи, дадим свидетельские показания, что наш комендант не виноват в нарушении светомаскировки.

Мы так и сделали. Прежде чем отправиться к Корзунову, зашли в комендатуру, где описали ночное происшествие. С нами побеседовал особист, попросил изложить все письменно, а сам тут же начал звонить на Казанский вокзал. Пока мы писали, он выяснил, что Петухов сел в армейский эшелон, который перевозил оборудование киностудии и еще нескольких учреждений культуры в город Алма-Ата.

— Эшелон идет почти без остановок, первая будет в Муроме. Там его снимут с поезда и побеседуют наши люди, — сказал он,