Системный фермер. Том 4 - Алексей Аржанов

Глава 24

Мы с Радованом засели за стол в доме. Помощник разложил перед собой чистые листы, чернильницу, а сверху водрузил потрёпанную книжицу в кожаном переплёте. Я пригляделся к тиснению на корешке. Земельное уложение империи.

— Откуда у тебя это добро?

— Господин Бауэр оставил ещё в прошлый раз, перед проверкой Шредера, — Радован открыл книгу. — Только тут есть одна проблема, Войцех. Изданию пять лет. За это время половину статей могли переписать, а нам с тобой откуда знать, какую именно?

— Ничего страшного, — едва заметно улыбнувшись, ответил я. — За инициативу с нашей стороны в лоб не дадут. Будем опираться на то, что есть. Так, пиши. Землевладелец Мейер, участок сорок семь дробь два, просит передать ему в аренду надел…

— Стой-стой-стой, — Радован нахмурился и отложил перо в сторону. — Какую аренду? Ты собрался просить землю, у которой хозяин живой и в аренде состоит. Вернер от надела не отказывался. В Бюро такую бумагу прочитают и подумают, что ты сошёл с ума. Ну, или законы не знаешь.

— Вот для этого я тебя и позвал мне помочь, — засмеявшись, ответил я. — Это вопрос времени, когда Вернер попытается отказаться от аренды. И мне нужно будет заранее подать заявление в Бюро. Пока письмо в Острог-На-Выселках доберётся — уже вопрос с его отказом от земли будет решён.

— Хорошо. Помнишь же, что по закону аренду на нового человека перепишут лишь после того, как прежний владелец от неё откажется? Или казна её за долги отберёт. Ни того, ни другого пока не случилось.

— Тогда зайдём с другого конца. Вернер обязательства по продовольственной программе сорвал? Сорвал. Поставки встали, возчики с порожними телегами уехали, я сам видел. Пусть Бюро проведёт проверку и…

— И это они без тебя сделают, — перебил Радован. — Погоди, тут где-то было…

Он послюнявил палец и зашуршал страницами. Искал долго, вполголоса ругаясь на мелкую печать и на писарей, которые словно нарочно пишут так, экономя бумагу. Наконец прижал ладонью разворот.

— Вот. Статья о ненадлежащем земледержании. Слушай. Ежели держатель казённого надела не исполняет продовольственных обязательств два срока кряду либо привёл землю в негодность, окружной земельный инспектор составляет о том акт. По акту Бюро вправе аренду расторгнуть, а надел передать иному просителю. — Радован поднял палец. — И ниже, примечание. При прочих равных преимущество отдаётся просителю, чей надел граничит со спорным.

— Так это же про нас! — я хлопнул ладонью по столу. — Граничим впритык, обязательства несу, недоимок нет. Пиши прошение по этой статье.

— Да не спеши ты! По этой статье сначала инспектор акт составить должен. Инспектор, Войцех. Приехать, землю осмотреть, замеры сделать, в трёх экземплярах всё расписать. А инспектор наш где? Пока до него слух дойдёт, пока он доедет, пока акт до Бюро доползёт… Подашь прошение раньше акта, его завернут и назад пришлют. С пометкой, что оснований нет.

— Тогда напишем так, чтобы им самим захотелось этот акт побыстрее получить.

— Это как?

— А вот думай. Ты же у нас в законах разбираешься.

Радован засопел, поскрёб в затылке и вдруг помрачнел.

— Слушай, а может, зря мы всё это затеяли? — сказал он совсем другим тоном, тихим. — Я вот сейчас про акт подумал хорошенько. Допустим, инспектор приедет, всё осмотрит. И что он увидит? Мёртвую землю, на которой ничего не растёт. Такую же, как в центральном округе. А с центральным округом казна как поступила, знаешь? Мне возчики рассказывали. Списали наделы подчистую, из реестра пахотных вычеркнули. Возьмут и Преславицу так же спишут. И никому не отдадут: ни тебе, ни Корну, ни новому землевладельцу. А четыре сотни душ, что вокруг того надела кормились, останутся вовсе без ничего.

— Вот поэтому и нужно письмо, — сказал я. — Чтобы у Бюро был выбор. Либо списать надел и получить в округе четыре сотни голодных ртов, либо отдать его человеку, который берётся землю поднять.

— Берётся, — повторил Радован и посмотрел на меня поверх свечи. — Войцех. А ты налоги считал?

— Какие налоги, если земля мёртвая? С неё и брать нечего.

— Э, нет, — помощник поднял палец. — Подать идёт не с урожая, а с десятины надела. Есть урожай, нет урожая, ей без разницы. Примешь четыре сотни десятин, и с первого же дня на тебя лягут подати как с плодородных земель. У нас ведь и так много долгов… Это к твоей закладной у Розенберга, к векселю Бауэра за инструменты и сотне ртов, которым ты харчи обещал. — Он сглотнул и вдруг заговорил быстро, сбивчиво: — Слушай, я ведь это… Я ж тебе сегодня сам эту мысль подкинул, про землю-то, а сейчас сижу, считаю и… Погорячился я, Войцех. Может, ну её? Ты уверен, что мы это потянем? Одно дело двадцать соток, а тут четыре сотни десятин, да с податями и долгами…

Я глядел на него и не мог сдержать улыбку. Хороший он всё-таки человек, Радован. Сначала загорится, потом сам же себя раскритикует.

— Потянем, — сказал я. — Смотри сюда. Двадцать соток мучника дали мне столько муки, что я сотню человек хлебом завалил и ещё в амбар складывать не успеваю. Теперь представь четыре сотни десятин под этой культурой. Представил? Мне кажется, что это хороший аргумент в мою пользу. Подати меня пугали бы, если бы мне на той земле рожь сеять. А я туда мучник посажу.

— Так земля-то мёртвая, — упрямо сказал Радован. — Как ты на ней мучник вырастишь? Это ведь сколько времени нужно, чтобы её плодородие восстановить. У Бреннера столько людей на участке не работает, чтобы торф в таком количестве добывать.

— Это уже моя забота, — ответил я. — Землю я подниму. Как, не спрашивай, всё равно не поверишь. Твоя забота, чтобы письмо грамотно было оформлено с юридической позиции.

Радован повздыхал ещё, поворчал немного и стал быстро листать книгу, оставленную бывшим земельным инспектором в подарок.

Провозились мы до глубокой ночи. Черновиков извели листов десять. Я предлагал написать про голод в империи и пустые лавки, Радован вычёркивал и говорил, что казне про голод писать нельзя, казна такого не любит, получается, будто мы