Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

В отделении вечером царило победное настроение, которое я знаю и не люблю. Люди улыбались, звонили домой, кто-то принес кофе и пончики. Ленахан второй час говорил по телефону с Вашингтоном.

Я сидел в углу зала с машинкой Дрейка. Точнее, с образцами машинописи, отпечатанными на ней в лаборатории.

Методика сравнения простая, но требует времени. Берется исследуемый документ и образец, полученный на проверяемой машине, и сличается по трем группам признаков, гарнитура, шаг и индивидуальные дефекты.

У меня совпали гарнитуры и шаг. А вот с дефектами я просидел до одиннадцати вечера.

У машинки Дрейка нашлось три дефекта.

Буква «a» пробивалась с ослаблением в нижней части овала. Заглавная «M» имела скол на левой ножке. Наконец, буква «e» стояла выше линии строки.

Последний дефект совпадал с письмами.

А первые два нет. В письмах ни ослабленного «a», ни скола на «M» не встречались, при том, что и та и другая буквы в текстах присутствовали многократно.

И наоборот, из четырех дефектов, обнаруженных мною в письмах, на машинке Дрейка воспроизвелся только один. Не было обломанной засечки у «t» и перекоса «o» не было. Разрыв в дуге заглавной «S» я тоже не нашел.

Я отпечатал контрольный образец сам, три раза, нажимая с разной силой и через новую ленту, чтобы исключить влияние износа ленты.

Результат не изменился.

Смещение «e» вверх это распространенный дефект. Он возникает от износа сегмента, встречается на каждой третьей машинке, отработавшей пять лет. Совпадение по нему одному не значит ничего.

К полуночи я написал справку на полторы страницы. Вывод, письма не отпечатаны на изъятой машинке.

Утром я положил ее Ленахану на стол. Он прочитал, отложил и потер лицо ладонями.

— Митчелл, у человека может быть две машинки.

— Тогда где вторая? — спросил я. — Обыск был сплошной, гараж, дом, чердак, подвал и машина. Вторая машинка не обнаружена.

Ленахан молчал.

— Есть кое-что похуже, — сказал я и положил второй лист. — Вчера вечером я запросил лабораторию по веществу из его банки. На предмет чистоты. Так вот, у него химически чистый препарат, — сказал я. — Ни бария, ни хлоридов, вообще никаких примесей. А в трех банках с пюре барий был определен.

— Он мог взять у брата в гальванике…

— У брата в гальванике барий как раз есть, — сказал я. — В технической соли. А в его гараже стоит препарат аптечной чистоты, такого в гальванике не бывает.

Ленахан посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы понимаете, что вы сейчас говорите?

— Конечно, — сказал я. — Вещество в его гараже не то, которым травили. И машинка не та. А мы уже доложили в Вашингтон о задержании преступника.

— Все улики на месте, — упрямо сказал Ленахан.

— Знаете, чего в этом гараже нет? Шприца, — сказал я. — Иглы тридцатого калибра и клея. Раз уж другие улики есть, эти тоже должны быть.

Ленахан встал.

— Что вы предлагаете?

— Пока не выпускать его, — сказал я. — Отпустить сейчас значит выставить нас дураками, а он и правда мог быть при этом деле даже как соучастник. Но я предлагаю не останавливать работу. Держать наблюдение по магазинам и перепроверить его алиби по выходным.

— Это уже делается, — ответил Ленахан.

* * *

В шесть утра в моей номере гостиницы «Блэкстоун», где меня поселили раздался звонок телефона. Я поднял трубку и услышал голос Фаррелла. Понял все по голосу прежде чем он закончил.

— Еще двое, — сказал Фаррелл. — Милуоки. Мальчик четырех лет и девочка шести. Поступили ночью, в час сорок и в два пятнадцать, разные семьи и районы проживания.

Я сел на кровати.

— Они живы?

— Да. У обоих сразу обнаружили признаки, врачи теперь знают, что искать, ввели антидот в приемном покое. Девочка стабильна, мальчик тяжелее.

— Продукт?

— Яблочное пюре «Санбейби», — сказал Фаррелл. — Обе банки из дома, куплены на прошлой неделе. Одна в Расине, вторая в южном Милуоки.

Я закрыл глаза.

— Дрейка взяли в четверг в шесть утра, — сказал я.

— Да, — подтвердил Фаррелл. — Дети отравились сегодня ночью, он сидит вторые сутки.

— Банки могли стоять дома с прошлой недели.

— Нет, это не Дрейк, — сказал Фаррелл. — Потому что отравление это еще не все. Приезжайте в отделение, Ленахан просил вас прибыть прямо сейчас.

Я приехал в семь. В зале стояла тишина, такой не было ни разу за неделю. Телефоны звонили, но люди говорили вполголоса.

Ленахан сидел за своим столом с листом бумаги в руке. Рядом стоял Стерн, лицо у него было серое.

— Пришло с утренней почтой на домашний адрес, — сказал Ленахан и протянул мне лист. — Штемпель пятничный, чикагский узел, отправлено в четверг вечером или в пятницу утром.

Лист лежал в пластиковом конверте. Машинописный текст, четыре строки.

Я прочитал: «Вы схватили мелкую сошку, которую я вам аккуратно подбросил. Цена возросла. Теперь я хочу 10 миллионов. У вас 48 часов, иначе я накрою ядовитым туманом детские сады Чикаго» Подпись: «Тень».

Глава 23

Ошибка мастера

Ленахан прочитал через мое плечо и выругался. Я положил лист на стол.

— Смотрите, что у нас есть по Дрейку. Цианид у него аптечной чистоты, в банках технический, с барием. Машинка не та, на ней письма не печатались, включая и вот это. Шприца, иглы и клея в гараже нет. Ботинки у него такие же, как у половины рабочих в Хармонде.

— И что из этого следует?

— Отсюда следует, что Дрейк не при делах, — сказал я. — Одновременно из этого следует, что подкладывать ему тоже нечего. Подложить человеку улику это значит принести к нему в гараж ту самую машинку и цианид с барием. А там лежит другое.

Стерн поднял голову.

— Тогда откуда у него цианид?

— Оттуда же, что и ворованные консервы, — сказал я. — Дрейк одиннадцать лет таскал с работы то, что плохо лежит. Брат держит гальванику, на складе стоят реактивы. Взял банку химически чистого препарата, потому что дома валяется всякое. Пишущие машинки есть у половины города, а конверты продаются в аптеке.

Ленахан молча смотрел на письмо.

— Мы взяли невиновного, — сказал он.

— Мы взяли мелкого вора,