Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

Все четыре дефекта повторились в обоих письмах без исключений. Значит, письма печатались на одной машине.

Отдельно я отметил характер оттиска. Удар ровный, одинаковой силы на всех знаках, без разнобоя между сильными и слабыми пальцами.

Такая ровность бывает у электрической машинки, где сила удара задается механизмом, а не рукой. Это подтверждало электрическую модель.

И еще одно наблюдение, уже не техническое.

Текст напечатан без единой опечатки и подчистки. Ни ни одного исправления. Человек перепечатывал начисто, пока не получилось безупречно либо просто хорошо владел машинописью.

Затем я изучил конверты. Тут я применил прием, который срабатывает нечасто, но стоит того, чтобы его пробовать.

Когда человек пишет или печатает на листе, лежащем на стопке, нижние листы получают рельефный оттиск от нажима. Оттиск невидим глазом, на нем краски, есть только вмятина. Точно так же вмятина остается на конверте, если он лежал под листом при печати или письме.

Обнаруживают это косым освещением.

Методика простая. Помещение полностью затемняется. Документ кладется на ровную темную поверхность.

Источник света, лампа с узким пучком, ставится сбоку почти вплотную к плоскости стола, так, чтобы луч шел по поверхности бумаги под углом в три-пять градусов. При таком освещении каждая вмятина отбрасывает собственную тень, проступает невидимый рельеф.

Мы задернули шторы, выключили верхний свет и поставили настольную лампу на стопку книг, чтобы опустить ее почти до уровня стола.

Первый конверт ничего не дал.

А вот на втором, пришедшему на домашний адрес директора, на оборотной стороне, ближе к нижнему краю, проступили строки рельефа. Не сплошной текст, а фрагменты.

Конверт лежал под листом не полностью, поэтому оттиск захватил только часть листа.

Я сфотографировал при том же освещении, с длинной выдержкой, так как рельеф исчезает от малейшего изменения угла лампы.

Читать такое трудно, буквы вывернуты, часть штрихов не отпечаталась, строки идут неровно.

Разобрали за полтора часа примерно следующее.

В верхней сохранившейся строке шел обрывок химической записи. Отчетливо читались символы углерода и водорода с индексами и знак равенства между группами, фрагмент структурной формулы органического соединения.

Ниже, отдельной строкой, стояло сочетание из букв и цифр: «ПВХ-80».

Еще ниже угадывались цифры, похожие на температуру, и слово, оканчивающееся на «-стойкость».

Бреннан долго смотрел на снимок.

— И что это значит?

— Это значит, что человек печатал наши письма на той же стопке бумаги, на которой перед этим печатал что-то по работе, — сказал я. — ПВХ это поливинилхлорид. Восемьдесят, скорее всего, марка или номер рецептуры.

— Пластмасса?

— Пластмасса, — сказал я. — А теперь смотрите, что мы имеем в сумме.

Я стал загибать пальцы.

— Человек владеет техникой введения посторонней смеси через уплотнитель. Он знает устройство крышки с пластизолевым кольцом и умеет обращаться с цианакрилатным клеем, концентрированным цианистым калием, а такое надо еще уметь приготовить, не отравившись самому. Еще он аккуратно печатает на машинке без единой опечатки и занимается рецептурами поливинилхлорида.

Бреннан молчал.

— Пластизоль, из которого делают уплотнительное кольцо на крышке банки, — сказал я, — это дисперсия поливинилхлорида в пластификаторе.

Он положил снимок на стол.

— Объясните мне это, — сказал он. — Я тридцать четыре года на почте, а не на химическом заводе.

— Тогда по порядку, — ответил я. — Крышка на банке с пюре это штампованная жестянка. Сама по себе она к стеклу не прилегает, между металлом и венчиком банки всегда остается зазор. Чтобы получилась герметичность, по внутреннему краю крышки наносят кольцо мягкой массы, которая при закатке сминается и заполняет этот зазор.

— Эта масса как раз из вашего пластизоля.

— Из него самого. Порошок поливинилхлорида, размешанный в жидком пластификаторе, дает пасту. Ее наносят в крышку и прогревают, паста застывает и превращается в упругое кольцо. Твердости у него нет, оно проминается пальцем.

Бреннан кивнул.

— Теперь смотрите, что это дает, — сказал я. — Проколы стоят не где попало, а строго по этому кольцу. Человек знал, что там, под жестью, лежит упругий слой, который затянется за иглой и удержит вакуум. Ткни он на полдюйма ближе к центру, где одна голая жесть, воздух сразу бы ушел, крышка выщелкнула бы вверх, такую банку любой продавец снял бы с продажи.

— То есть он тыкал не наугад.

— Конечно, он выбрал единственное место на всей крышке, где такой прием работает. — Я показал на снимок с рельефом. — А тут у нас человек, который печатает про рецептуры поливинилхлорида. Про то самое вещество, из которого сделано это кольцо.

Бреннан посмотрел на снимок, потом на меня.

— Это может быть и совпадением, — сказал я. — Только я его в таком качестве принимать не стану. Одно дело знать, что у крышки есть уплотнитель, это может любой. Другое дело знать, как эта масса ведет себя при проколе тонкой иглой, затягивается или рвется, держит разрежение или упускает. Такое знает только тот, кто с ней работал, то есть на производстве укупорки и там, где ее принимают и проверяют, — сказал я. — Крышки заводу поставляет кто-то со стороны, но входной контроль проводит сам завод. Кто-то же там испытывает партии крышек на герметичность и делает это регулярно.

Бреннан помолчал.

— Вы недавно доказали, что завод ни при чем, — заметил он. — А теперь ведете обратно туда же.

— Не на завод, — ответил я. — На человека с завода. Это разные вещи. Продукцию не травили на линии, я в этом уверен, а в магазинах. Но травил тот, кто знает изделие изнутри.

Глава 22

Убийственная очевидность

Из почтовой инспекции я вышел во втором часу и остаток дня потратил на разные дела.

Сначала написал заключение по банкам. Изложил методику осмотра, обнаруженные проколы по всем одиннадцати банкам с указанием расположения относительно кольца уплотнителя, результаты по клею и вывод о способе введения вещества.

Затем заключение по письмам на четырех страницах, с перечнем четырех дефектов литер и с фотографиями рельефного оттиска. Копию по договоренности оставил Бреннану.

Третье дело оказалось самым долгим и скучным. Я запросил через Ленахана техническую документацию. Кто поставляет корпорации крышки, какая марка пластизоля, кто ведет на заводе входной контроль укупорки и по какой методике.

Ответ обещали к утру следующего дня. Пока не пришли документы, я взялся за то, что можно было делать своими силами, за карту.

Ленахан отвел мне угол зала и разрешил снять булавки, при