Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

Отделение ФБР занимало этажи в федеральном здании имени Дирксена на Саут-Дирборн-стрит, черной башне из стали и стекла, поставленной здесь лет десять назад.

Штаб разместился в конференц-зале на девятом этаже.

Зал я запомнил сразу, потому что таких помещений в моей практике еще не встречалось.

Длинный стол на двадцать мест полностью завален бумагами, они лежали в два слоя. Вдоль стен стояли раскладные столы, на них телефоны, семь или восемь аппаратов, все они звонили не переставая.

У дальней стены висела карта Иллинойса и юга Висконсина с воткнутыми булавками. Красные булавки, судя по всему, обозначали найденные банки, синие магазины.

В зале работали человек двадцать. Стоял ровный гул, как на телефонной станции.

На отдельном столе у окна громоздилась гора детского питания. Ящики, коробки, отдельные баночки в бумажных пакетах с бирками.

Фаррелл провел меня к торцу стола.

— Специальный агент Ленахан.

Ленахану оказалось сорок восемь лет. Крупный, тяжелый, в рубашке с закатанными рукавами и с ослабленным галстуком, лицо человека, который третью ночь спит по три часа. Он говорил по телефону и одновременно читал лист, который ему подсунули.

Он положил трубку, посмотрел на меня и протянул руку.

— Митчелл? Из Вашингтона?

— Да.

— Сколько вы спали за последние сутки?

— Четыре часа. В самолете.

— Значит, вы тут самый отдохнувший, — сказал Ленахан без улыбки. — Садитесь. Я могу ужелить вам пятнадцать минут, потом в семнадцать тридцать общий сбор.

Он развернул лист ко мне.

— Скажу прямо, потому что времени нет. Я не просил никого присылать из Вашингтона. Но наверху настояли. У меня в деле сто одиннадцать человек, если считать почтовую инспекцию и людей из управления по контролю за продуктами. И у меня до сих пор нет ответа на один-единственный вопрос, из-за которого стоит все остальное.

— Как яд попал в закрытую банку.

— Совершенно верно, — повторил Ленахан. — Вот эта штука.

Он взял со стола баночку.

Стеклянная, на четыре с половиной унции, с широким горлышком, металлическая крышка с завинчивающейся резьбой. На боку бумажная этикетка с рисунком, улыбающийся младенец и яблоко. «Санбейби. Яблочное пюре. Без сахара».

— Крышка металлическая, с уплотнительным кольцом из пластизоля, — сказал Ленахан. — Закатывается на линии, потом банка проходит пастеризацию, при остывании внутри создается разрежение и крышка втягивается. Если банку кто-то открыл, центр крышки выщелкивает вверх, это видно и слышно по щелчку при вскрытии.

— На зараженных банках вакуум сохранился?

— Полностью, — сказал Ленахан. — Во всех одиннадцати. Крышки втянуты, при вскрытии щелкает как положено. Резьба без следов. Этикетки без следов отклеивания. Мы отдали три банки в лабораторию корпорации, три в ФБР и две в лабораторию управления по контролю за продуктами. Три независимых заключения, все одинаковые, признаков вскрытия не обнаружено.

Я взял банку в руки и повертел.

— Отсюда возникла версия про завод, — сказал я.

— Да, все сходятся в одном, — подтвердил Ленахан. — Управление по контролю за продуктами настаивает на остановке производства. Корпорация упирается всеми конечностями. Их юристы сидят у меня в приемной со вчерашнего дня и утверждают, что на заводе цианида нет и не может быть.

— А он там есть?

— Конечно, — ответил Ленахан. — Он есть в заводской лаборатории контроля качества, в списке реактивов, потому что цианистый калий применяется в аналитической химии. Хранится в сейфе, учет ведется по журналу. Мы журнал забрали. Расход сходится до грамма.

Он подвинул ко мне вторую папку.

— Дальше письма. Их два. Первое пришло в редакцию «Трибьюн» в четверг, второе в тот же день директору корпорации на домашний адрес.

— На домашний?

— На домашний, — сказал Ленахан. — Это отдельная странность, потому что домашний адрес директора не значится в справочнике. Оба письма отпечатаны на машинке, на обычной бумаге, без отпечатков пальцев. Мы их проявляли нингидрином, ничего не обнаружили.

— Оригиналы у вас?

— У почтовой инспекции. Они по закону ведут все дела, где улики пришли по почте. — Ленахан посмотрел на меня. — Копии в папке, оригиналы дадут посмотреть, но забирать не позволят.

— Мне нужны оригиналы, — сказал я. — По копии не видно ни нажима, дефектов литер и рельефа на обороте.

— Тогда договаривайтесь с ними сами, — сказал Ленахан. — Их старший инспектор по фамилии Бреннан сидит на два этажа ниже и ненавидит нас всей душой, потому что мы, по его мнению, лезем не в свое дело.

Он посмотрел на часы и встал.

— Сейчас общий сбор, я вас представлю. Дальше решайте, чем заниматься. И еще Митчелл, скажу откровенно.

— Да?

— Я вам не рад, но и мешать не стану, — сказал Ленахан. — У меня пятеро жертв и еще неизвестно сколько возможных. Мне все равно, кто найдет ответ, лишь бы нашел.

Общий сбор шел двадцать минут, на нем я в основном слушал.

Народу набилось человек тридцать. Выступали по очереди, наружное наблюдение за магазинами, опрос кассиров, проверка складов, работа с поставщиками сырья, охрана директора корпорации и его семьи.

Из корпорации присутствовали двое.

Первый Гарольд Стерн, вице-президент по производству, лет пятидесяти пяти, седой, в дорогом костюме, с лицом человека, у которого рушится жизнь. Он рассказал о заводе, там три ступени контроля, лабораторные проверки каждой партии, стерильная зона, никто посторонний внутрь не попадает.

Второй юрист корпорации, помоложе, который встревал в разговор каждый раз, когда Стерн заходил не туда, и произносил фразы вроде «наша позиция состоит в том, что».

От управления по контролю за продуктами приехала женщина лет сорока, доктор Рут Кэссиди, инспектор по безопасности пищевых продуктов. Она говорила коротко и жестко.

Если через семьдесят два часа не будет установлен путь заражения, она рекомендует остановить производство и объявить общенациональный отзыв всей продукции корпорации, а не одной марки.

Юрист корпорации после этого сказал слово «катастрофа» четыре раза.

Ленахан представил меня в конце, одной фразой, без подробностей. Специальный агент Митчелл, Вашингтон, будет работать по вещественным доказательствам.

Человек десять посмотрели на меня без интереса. Доктор Кэссиди посмотрела внимательно.

После сбора она подошла первой.

— Вы из отдела криминалистики?

— Я из отдела по расследованию тяжких преступлений. Но по образованию ближе к вам, чем к ним.

— Тогда объясните мне одну вещь, — сказала она. — Я работаю в управлении одиннадцать лет и видела множество случаев заражения продуктов.