Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

Кастелло смотрел в стол секунд двадцать.

— Связь, — сказал он наконец. — Начну со связи, потому что Фрэнк на нее ругался.

— Почему?

— Потому что неудобно. — Кастелло поднял здоровую руку. — Обычно как? Есть человек, ты ему звонишь, вы встречаетесь в ресторане и договариваетесь. Тут нет никаких встреч. Никогда. Заказчик выходит на связь сам, всегда одинаково.

— Опишите порядок.

— Сначала приходит открытка, — сказал Кастелло. — Обычная почтовая открытка, с видом. На адрес транспортной конторы, не на дом. Текст на ней короткий и никакой, вроде поздравления с чем-нибудь. Важно другое, на открытке всегда стоит время. День и час. Написано так, будто это дата отправления или еще что-нибудь безобидное.

— И что происходит в это время?

— В это время Фрэнк должен стоять у телефона-автомата. У определенного, они менялись по очереди, четыре или пять точек, все на Делавэр-авеню, в двух кварталах от конторы. Точно в назначенную минуту автомат звонит.

Я записал слово «открытка» и обвел рамкой.

— Разговор длинный?

— Полторы минуты, — сказал Кастелло. — Фрэнк говорил никогда не дольше двух. Заказчик диктует задачу, называет сумму и вешает трубку. Никаких обсуждений или торгов. Фрэнк один раз попробовал поспорить о цене, ему просто дали отбой. А через день пришла новая открытка, сумма оказалась та же самая, ни цента больше.

— Как передавали деньги?

— Наличными, в двух заходах. Половина до, половина после. Приносит курьер, каждый раз другой, всегда мальчишка лет шестнадцати, всегда такой, который сам ничего не знает.

— Голос? Такер описывал голос?

Кастелло кивнул.

— Он говорил, что этот человек разговаривает как диктор.

— В каком смысле?

— В прямом. — Кастелло поискал слово. — Никакого акцента. Ни южного, ни бостонского, ни нашего филадельфийского. Ровный, спокойный, слова выговаривает полностью. Фрэнк говорил, так говорят на радио и в кино, а живые люди так не говорят. Еще он говорил, что этот человек ни разу не выругался и ни разу не повысил голос.

Я быстро писал уже в свой блокнот.

— Дальше.

— А потом уже просто цифры. — Кастелло посмотрел на меня. — Вот это Фрэнку не нравилось больше всего. Заказчик всегда называл время с точностью до минуты. Не просто вечером, а в двадцать один сорок. И расстояния он называет точно. Еще требует отчет, сколько людей, машин, во сколько вышли и закончили.

— Отчет кому?

— Ему же, следующим звонком. Фрэнк злился и говорил, что чувствует себя сержантом на докладе.

Я отложил ручку и посмотрел на Прайса. Тот смотрел на меня.

— Как называет себя заказчик?

Кастелло помолчал.

— Никак, — сказал он. — Имени нет. Фрэнк называл его между своими одной буквой.

— Какой?

— Д.

Я записал букву и подчеркнул дважды.

— Просто буква?

— Просто буква, — сказал Кастелло. — Но она не взялась с потолка. Фрэнк говорил, что заказчик один раз, в самом начале, представился по телефону сам. Сказал одну фразу.

— Какую?

Кастелло закрыл здоровый глаз, вспоминая.

— «Считайте, что вы говорите с домовым хозяйством», — произнес он.

Я записал дословно и переспросил трижды, потому что фраза шла странная и мне требовалось убедиться, что он не переставляет слова.

— Он повторял ее?

— Нет, — сказал Кастелло. — Только один раз, во время первого разговора. Фрэнк ее запомнил, потому что не понял. И я запомнил, потому что Фрэнк мне ее пересказал и смеялся, мол, что это вообще значит.

— А что это значит?

— Не знаю, — сказал Кастелло. — Я думал, шутка какая-нибудь. Или он из этих, из образованных.

Разговор мы закончили в четыре сорок утра. Когда Прайс вышел и мы остались наедине, я посмотрел Кастелло в глаза.

— Если хотите жить, а не погибнуть в камере, не говорите никому про заказчика. Про все то, что сообщили мне. Я постараюсь обеспечить вам отдельную камеру и защиту.

Кастелло увезли в больницу под охраной шерифа и двух агентов, а в семь утра за ним прилетели люди из Чикаго и из отдела организованной преступности. С этой минуты он перестал быть моим.

Я поехал в мотель, лег и проспал четыре часа.

Проснулся я в половине двенадцатого и сел за стол у окна с блокнотом. Достал карточки, все двадцать три, разложил на кровати, на покрывале, в четыре ряда.

Первый ряд Такер и его люди. Дрисколл, Ковач, Кобб, четверо взятых на лесопилке, транспортная контора, грузовик из Нью-Камберленда.

Второй ряд исполнители по округу Колумбия. Три эпизода из ориентировки, путепровод, гильзы и лаборатория.

Третий ряд Холт и то, что тянулось от него, финансовые махинации, Гейл как свидетель, папка, ради которой все это затевалось.

Четвертый ряд оставался почти пустым. Реестр. Финч. И теперь буква Д.

Я сидел и смотрел на эти четыре ряда минут двадцать.

Дело выглядело так, будто цепочка идет снизу вверх и кончается наверху одним человеком. Так оно и рисовалось у меня в голове с осени, Финч наверху, под ним исполнители, между ними ступеньки.

А теперь картина не складывалась.

Я взял чистую карточку и стал выписывать то, что не сходилось.

Первое. Финч бюрократ и кабинетный человек. Он умеет двигать бумаги, звонить нужным людям и закрывать дела.

Он не станет диктовать по телефону время выхода с точностью до минуты и требовать отчет о количестве машин. Это совсем другая привычка.

Второе. Способ связи. Открытка с датой, автомат в условленном месте, звонок ровно в назначенную минуту, разговор в полторы минуты, никаких встреч, курьеры одноразовые и молодые.

Организация такой связи требует усилий и дисциплины с обеих сторон. Обычные люди так не работают, организованная преступность тоже. Там все держится на личных отношениях и встречах за столом. Так работают только те, кого этому учили.

Третье. Заказчик не торгуется. Он называет сумму и не двигается с места. Значит, деньги не его собственные, а бюджет, причем утвержденный.

Четвертое и самое неприятное. Заказчик не знаком с Такером лично и не желает знакомиться. Ни разу за полтора года. Причем Такер зарабатывает на нем вдвое против обычного и держится за выгодный заказ.

Я поставил на карточке слово «прослойка» и обвел его.

Смысл выходил такой.

Между тем уровнем, где сидят люди вроде Холта и Финча, и тем уровнем, где стоят наемники с карабинами, находится еще