Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

В цеху горел свет. Не электрический, а ровный белый свет от переносной лампы. Он падал из двух окон и из широких ворот, приоткрытых футов на пять.

Перед воротами стояли машины. Я насчитал три, седан, светлый пикап и фургон.

От фургона к цеху прошел человек. Второй стоял у ворот, не двигаясь, лицом к дороге.

А от котельной, вдоль стены, ровным шагом шел третий, с чем-то длинным в опущенной руке.

Часовые. Двое на виду и один, судя по мотоциклетному следу, где-то на подходах.

Прайс подполз слева и лег рядом.

— Это они, — прошептал он.

— Да, — сказал я. — Восемь сорок одна. Мэрфи, посмотрите в прицел и считайте людей. Прайс, засекайте время обхода вон того, у стены. Мне нужно знать, сколько секунд он отсутствует в поле зрения за котельной.

Внизу, в цеху, кто-то коротко засмеялся. Звук отчетливо разнесся над водой, будто с двадцати шагов.

Наблюдение мы вели пятьдесят минут. За это время выяснилось следующее.

Людей внизу шестеро. Мэрфи насчитал пятерых через прицел и шестого мы вычислили по мотоциклу. Он ушел на просеку в двадцать один ноль пять и вернулся в двадцать один двадцать восемь, то есть объезд у него занимает двадцать три минуты.

Часовой у стены обходит цех по кругу за две минуты сорок секунд и пропадает из виду за котельной на сорок пять секунд.

Охранник у ворот стоит на месте и не двигается вовсе. Курит через раз, прикрывая огонек ладонью.

Ворота приоткрыты на пять футов, в проем виден внутренний объем цеха. Свет от переносной лампы на стойке, за ним темнота с очертаниями оборудования.

Кастелло я увидел в двадцать один пятьдесят.

Двое вывели его из глубины цеха к свету, он прошел через проем ворот, восемь или девять шагов. Шел сам, но плохо, заваливаясь на левую сторону. Руки за спиной.

Его увели обратно куда-то в темноту цеха, за пределами моего сектора.

— Живой еще, — сказал Прайс.

— Пока что, — согласился я.

Я лежал за поваленным дубом, смотрел вниз и в который раз делал подсчеты.

Чикагская группа выехала в девятнадцать сорок. Дежурный по управлению подтвердил это Прайсу по рации через шерифа.

Триста тридцать миль это семь часов при хорошей езде. Прибытие к съезду с Двести седьмой в лучшем случае в три часа ночи, скорее всего, в четыре или пять.

Итого пять с половиной часов ожидания. Все это время я собирался ждать.

В двадцать два положение изменилось. Из цеха вышли сразу трое.

Один пошел к фургону, открыл заднюю дверь и откинул створки. Второй завел седан и оставил его работать на холостом ходу, включив габаритные огни. Третий вернулся в цех.

Они вынесли из ворот две сумки и погрузили в фургон.

— Собираются, — сказал Мэрфи.

Я смотрел, не отвечая.

Двигатель седана работал. У фургона открыт грузовой отсек. Из цеха выносят вещи.

Дальше произойдет одно из двух. Они посадят Кастелло в машину и увезут, тогда мы остаемся на гребне с картой и с рацией, придумывая потом объяснения, почему дали им уйти.

Либо они его не повезут вообще, а сделают то, что делают с человеком, из которого выпотрошили все нужные сведения, для этого нужен всего один патрон и пару секунд времени.

Из ворот вышел человек, тот, что стоял часовым и пошел к котельной. За ним пошел второй.

К котельной. Не к машинам.

— Прайс, — сказал я. — Время?

— Двадцать два семнадцать.

— Дэвенпорт, шерифу по рации, мы входим. Пусть держат съезд и не двигаются с места ни при каком шуме.

Прайс повернул ко мне голову.

— Митчелл, вы говорили, что мы не будем штурмовать.

— Не штурмуем, пока его не выведут к машинам, — сказал я. — Машина заведена, фургон открыт, вещи вынесены. Это как раз тот случай, о котором я предупреждал.

Я развернул карту и придавил ее камнем.

— Слушайте расстановку сил. Повторять не буду, времени нет.

Все трое подобрались ближе.

— Спуск по склону вон той промоиной, она идет прямо к сушильным сараям. Двести сорок ярдов, из них последние сорок открытые. Идем до сараев вместе, там разделяемся.

Я показал пальцем.

— Мэрфи, вы остаетесь у крайнего сарая. Отсюда до ворот сто десять ярдов, до котельной девяносто. Ваша задача двор. Никто не должен добежать до машин, никто не должен зайти нам за спину. По цеху не стреляйте вообще, ни при каких обстоятельствах, там внутри Кастелло, вы не видите, где именно.

— Понял.

— Дэвенпорт, вы идете со мной, но не за мной, а правее на десять шагов. Дробовик держите стволом вниз, пока я не скажу стрелять. В цеху дистанции короткие, ваша картечь на двадцать ярдов раскрывается в круг диаметром с тарелку, людей там много и все вперемешку.

— Понял.

— Прайс, вы со мной слева. На вас те двое у котельной. Мы пройдем мимо них по пути к воротам, их нельзя оставлять их за спиной.

Я посмотрел на часы.

— Кричим одно и то же: «Федеральные агенты, бросай оружие». Кричим громко и сразу, до того как сказать что-то другое. Свои фамилии называем при перемещении в темноте. Огонь открываем только по человеку с оружием в руках.

— А если он будет в темноте? — спросил Дэвенпорт.

— Тогда не стреляем, — сказал я. — Кастелло сидит там же, где и они. Не хотелось бы его потерять.

Мы спускались одиннадцать минут.

Промоина шла глубокая, по грудь, с песчаным дном и с корнями поперек. Пахло тиной и мокрой древесной гнилью, за пятнадцать лет опилки во дворе лесопилки перепрели и превратились в черную мягкую подушку, которая полностью глушила шаг.

У сушильных сараев мы легли и полежали с полминуты.

Отсюда двор просматривался как на ладони. Седан урчал на холостом ходу, выхлоп стелился по земле. Фургон стоял с открытыми створками, внутри горела лампочка в потолке.

Двое у котельной стояли к нам спиной, футах в пятидесяти. Они разговаривали вполголоса, один из них держал в руках канистру.

События развивались очень быстро.

Мэрфи остался у крайнего сарая и лег за штабель гнилого горбыля.

Мы трое пошли по опилкам к котельной. Прошли сорок футов, до угла, оттуда я крикнул:

— Федеральные агенты! Бросай оружие!

Тот, что с канистрой, обернулся и уронил ее. Второй присел и потянулся к поясу.