Системный рыбак 16 - Сергей Шиленко

Спасибо за подсказку, командир. Значит, темп.

Я выдернул ноги из трещины, нырнул под очередной выпад длиннорукого и побежал. По кругу, вдоль недостроенной стены, где основания арок торчали из плиты каменными зубами. Костяной ломанулся наперерез, длиннорукий стал перебрасывать удары через голову Многоглазого. На четвёртом круге мысль стала предельно простой: долго я так не протяну. Лёгкие горели, а по спине уже дважды прилетело вскользь.

Зато вот оно. Слабое место.

В запаре, когда заказы валятся один за другим и кухня перестаёт справляться, спасает одно: хвататься не за всё сразу. Разбить поток. Вытащить один заказ из очереди, закрыть его, потом брать следующий. Тройка поваров разваливается, если одного заставить делать чужую работу.

Длиннорукий доставал дальше всех. Вот пусть и отдувается за всех.

На следующем круге я шагнул навстречу выпаду, подставил скрещённые хлысты и захлестнул его руку петлёй. Рывок. Длиннорукого потянуло следом, и он на миг вылетел из строя, закрыв собой костяного. На полсекунды в центре схватки остались только он и я. Больше мне и надо не было.

Ладонь легла на чёрную шкуру.

«Багряный Разлом» ударил всей силой Второго Моря. На груди аватара от плеча до центра раскрылась воронка, края почернели и осыпались, багровые нити ушли внутрь. Аватар обмяк и начал рассыпаться ещё до падения, а я уже катился под ноги костяному.

Против костяного прямой удар ладонью не работал: пластины гасили Разлом, и на первой минуте боя я чуть не остался без пальцев. Зато у любого доспеха есть слабое место. Стыки.

Хлыст обвил ногу костяного, я дёрнул на себя и в падении вогнал пальцы в щель между пластинами на сгибе колена. Под пластинами защиты не было. Разлом потянул силу через щель, и через миг от аватара осталась пустая оболочка.

Осталась туша Многоглазого.

Мы сошлись в центре плиты лоб в лоб, потому что на хитрости сил уже не осталось ни у меня, ни у него. Он успел ударить трижды. Первый удар я отклонил, второй принял на плечо. В суставе хрустнуло. Третий удар не достиг цели: я взбежал по опущенной руке аватара, и моя ладонь легла ему на грудь.

Багровые искры осели на плиту. Верхнее Море приняло силу, а стены фундамента нагрелись под ладонью.

Я сел прямо там, где стоял. Плечо дёргало, ноги гудели, а воздух приходилось хватать ртом. В духовном пространстве надо мной мерно шелестел страницами гримуар.

— Цыц, — сказал я ему.

Шелест утих.

За границей Моря все молчали. Потом Багрот шевельнулся. Вот это новость: насмешка из его голоса исчезла, зато досада осталась. Ученик только что испортил наставнику всё веселье.

— Звено из трёх — азбука легиона, — прогремел он. — Ты прочёл её за один бой, человечишка. Хорошо. Азбука кончилась. С этого дня учишься читать по-настоящему.

— Записываюсь на курс, — просипел я. — Только оценки ставьте без мухлежа.

Полукруг демонов зарычал. Так они смеялись.

Так закончился первый день и началась моя новая школа. Перед выходом мы уточнили цену рогов: десять миллионов уничтоженных аватаров на весь легион. Цифра звучала бредом, пока демоны не объяснили, что считать будут каждое тело в строю, а работать станут сменами.

Учёба пошла бодро. Демоны вошли во вкус.

Через неделю против меня выходили уже сразу по пять аватаров. Демоны быстро сообразили, что выставлять противников поодиночке скучно, и начали работать парами: один держит строй из своих копий, второй дирижирует. Ещё через декаду Многоглазый впервые выставил десяток одинаковых тварей. Все десять повиновались единой воле и били в общем ритме. В тот день я умер четырежды и вернулся домой с таким лицом, что Бертольд молча поставил передо мной двойную порцию и ушёл, ни о чём не спрашивая.

Умирать было привычно. Обидно было проигрывать в тактике.

Поэтому я перестал играть по их правилам. Раз противники приходят толпой, значит, и бить надо всю толпу разом. Идея была простая, исполнение заняло месяц: я учил «Багряный Разлом» раскрываться веером вместо воронки в точке удара. Сначала веер выходил кривым и накрывал двоих из десяти. Потом четверых. А что если пустить волну от всей стены? Я заманил к ней строй, ударил и наконец получил нужный результат. Стены-то мои. Весь этот недостроенный цирк с арками стоит на моей плите, и техника шла по родному камню без потерь.

Демоны оценили. Демоны втянулись так, что стало страшно за демонов.

К концу второго месяца демоны спорили о тактике и ставили тысячелетние долги на свои построения. Когда веер начал сносить целые полки, они подняли ставки: сотни тел сменились тысячами, а затем пошли десятки тысяч. Одни демоны создавали аватаров, другие восстанавливали силы, потом менялись. Проекции тускнели, голоса хрипли, а гребенчатый однажды пропал на три дня после особенно большой партии. В последние недели новый строй возникал сразу после моего удара, и счёт наконец пошёл на миллионы. Багрот держался в стороне, зато каждый мой промах разбирал до мелочей.

А между смертями я жил обычной жизнью. И, чего уж скрывать, мне это нравилось всё больше.

Каждые семь дней Осколок Небосвода отзывался прохладой в перстне, и я вызывал очередной ливень. Первый месяц я восстанавливал вторую плантацию, следующий ушёл на третью и четвёртую. Потом дождь требовался лишь для обычного ухода. Ореховые деревья выросли выше моего роста, а люцерна между ними налилась серебром.

Тем временем я продолжал высаживать в сквере саженцы Звёздных яблонь. Спираль деревьев шаг за шагом подбиралась к статуям. На исходе третьего месяца Каталина уже проверяла почву раз в декаду: деревья уверенно удерживали энергию, а люцерна между ними росла всё быстрее.

В городе ресторан занял соседний зал, артель Гарольда взяла пятую лодку, а «Старую Бочку» начали заказывать в верхнем ярусе. Альмеры сбивали цены, перекупали возчиков и распускали слухи про «рыбу с душком», но столики у нас всё равно пустовали лишь ночью. Морган по привычке дважды перепроверял каждый хороший отчёт.

Клейны молчали. Вот это мне нравилось куда меньше. Альмеры хотя бы шумели и пытались устраивать торговые войны, а вот дом Леопольда притих. Сильный враг затаился? Значит, готовит какую-то гадость. Я усилил охрану на доках и в конторе, а воинам Винтерскай расписал ночные обходы. Ещё я перестал ездить два дня подряд одной дорогой. Пользы, может, от этого было и немного, зато нервы целее. Они ажная составляющая счастливой и долгой жизни.

Впрочем, сильнее Клейнов меня беспокоил срок родословной.

Вспышки родословной приходили теперь каждую декаду, и каждая