Системный рыбак 16 - Сергей Шиленко

Багрот поднял лапу, и хор стих.

— Легион считает дни лучше любого казначея, человечишка. Не опоздай.

— Не опоздаю.

Из Моря я вынырнул под гомон толпы и первым делом наткнулся на Барнабу. Старик стоял над моим новым деревцем, заложив руки за спину и задрав подбородок.

— Значит, так, экспериментатор, — объявил он. — Это дерево тоже казённое. Колышки переставлю сегодня. И очередь на дальние зоны теперь по особой записи, а то затопчут мне тут всё.

— Твоя территория, комендант.

— То-то же. — Он подумал и добавил почти ласково: — А за рощу спасибо. Весь сквер теперь при деле. Город, глядишь, опять бумагу с печатью пришлёт.

Пришлёт, куда денется. Через год Барнаба откроет тут маленькую секту озеленения, и набор в неё пойдёт строго по номеркам.

Я выбрался из сквера и подставил лицо солнцу. Настроение было отличное: рекорд мой, демоны согласны ждать, роща замкнута, дела идут без меня. Только срок родословной по-прежнему мешал расслабиться.

До срока пробуждения оставалось двадцать семь дней.

До дома Дайлов я добрался к полудню. Ещё с крыльца стало ясно: ну всё, распорядок дня полетел к чертям.

В прихожей стояли дорожные сундуки, а из гостиной сквозь запах пирогов доносился голос, которому полагалось находиться в трёх часах езды от города, на ореховых плантациях.

— … и накладные по третьей поставке я уже завизировала, так что отцу останется только печать…

— Элиза?

Она обернулась, и я невольно моргнул. Элиза? Обычно она ходила в простом рабочем платье с чернильным пятном на манжете и всем видом показывала: готова вытянуть хозяйство в прибыль в одиночку. Сейчас она улыбалась, у локтя лежал пухлый блокнот с закладками, а на холстине горкой поблескивали бронзовые орехи. Первая партия. Девять жилок на каждой скорлупе.

— Господин Винтерскай! — Она спохватилась и выпрямила спину, но продолжала улыбаться. — А я как раз… Вот. Докладываю.

Доклад уложился в минуту: экосистема устоялась, дожди больше не нужны, контракты обеспечены с запасом. Четыре убыточных хозяйства превратились в стабильное производство.

— То есть я там больше не нужен, — подытожил я.

— Нужны, — великодушно возразила Элиза. — Раз в месяц. Подписывать то, что я подготовила.

Каково, а? Три месяца назад она боялась лишний раз поднять глаза от блокнота, а теперь выдаёт мне мою же должностную инструкцию. Я сдержал ухмылку и кивнул с самым серьёзным видом, на какой был способен. Вот и главный итог года: люди окупаются лучше любых плантаций.

— А в город я вернулась готовиться, — добавила она и чуть порозовела. — До бала девять дней. Академия наконец утвердила новую дату. Бабушка сказала, что если я и в этот раз поеду «в чём есть», она отречётся от внучки прилюдно.

Ах да. Тот самый выпускной бал, который Академия отложила после нападений, обысков и общего городского дурдома. Элиза мечтала о нём ещё тогда, когда на платье не хватало, а на гордость хватало с избытком. Что ж, в этом году расклад другой: и платье будет, и гордость при ней, и пусть весь зал слушает, как скрипят зубы у её ненаглядных однокурсниц.

Договорить о балах нам не дали.

ТУК-ТУК.

В дверях появился Освальд с запиской на серебряном подносе.

— Посыльный от дома Марло, господин Винтерскай. Ответа ждёт.

Я развернул записку. Строки шли с наклоном, буквы были крупными, с длинными завитками. Писал человек в отличном настроении.

«Юноша. Я вернулся, город на месте, коллекция пополнилась. Долг за мной: чай и история, а за вами история и чай. Жду в любое удобное время, а лучше немедленно. О. М.»

Вот и планы на вечер. А может, Марло решит и главную проблему: он всю жизнь скупал редкости с рек и побережья и лучше всех в городе знал, где искать материалы глубинных вод.

— Элиза, побудешь за старшую? Присмотри за этими тремя. — Я кивнул на окно, за которым Дина увлечённо закапывала в клумбу что-то, судя по дёргающемуся хвосту Рида, ещё живое. Белая кошка наблюдала за процессом с перил крыльца с видом инспектора.

— Они по мне скучали, — просияла Элиза, и это было чистой правдой: кошка перебралась к ней на колени раньше, чем я закончил фразу.

К поместью Марло я поднялся через час, прихватив из перстня заготовленный подарок.

В доме коллекционера царил рабочий беспорядок. У ворот разгружали третью подводу, охранники с алебардами таскали ящики с морской печатью, а из окон первого этажа пахло солью, водорослями и застоявшейся морской водой. Экспедиция вернулась недавно, и находки ещё переносили с телег в дом.

Сам Марло распоряжался разгрузкой во дворе. За три месяца старик загорел до цвета старой палубы, а серый сюртук висел на нём свободнее прежнего. Зато энергии у него хватило бы на всю команду грузчиков.

— Юноша! — Он всплеснул руками, едва меня увидел. — Наконец-то. Садитесь, садитесь, чай уже несут. Вы обязаны это увидеть, пока я не запер её в хранилище!

Он показывал носовую фигуру: женщину с рыбьим хвостом, вырезанную из чёрного дерева. Солёная вода проела в древесине десятки мелких каверн. Марло успел показать ещё древний гарпун и костяную карту, где вместо севера значилось «туда, где тонет солнце». О находках он говорил с любовью, знакомой мне по хорошей кухне.

После третьей чашки чая я поставил на стол корзину. На мягкой ткани лежала отборная чешуя Туманного Горного Василиска: перламутровые пластины размером с ладонь.

Марло замер над корзиной и приоткрыл рот. Ещё немного, и замурлычет.

— Свежая… — выдохнул он, поднимая пластину к свету. — Юноша, вы разоряете меня на ответные любезности. Прошлую корзину я, между прочим, до сих пор не разобрал до конца, там одна пластина с двойным отливом, я на неё каталог завёл отдельный…

— Тогда услуга за услугу, — сказал я. — Взгляните на одну мою вещь. Опытным глазом.

Я положил Маску между чашками. На свету синеватые пластины потемнели.

Старик подобрался. Осмотрел маску на свет, капнул на пластины составом из тёмного флакончика, затем долго изучал её через лупу с зеленоватой линзой.

— Вуаль, — объявил он. — Добротная старая вуаль: лицо меняет, ауру глушит. Работа тонкая, секта была не из последних. Но, юноша, огорчу: сверх этого мой глаз не видит ничего. Обычная маскировка высокого класса. За неё вы своих денег не переплатили, однако и чуда в ней нет.

Я кивнул. Ответ совпал с расчётом: