Дикий - Андрей Алексеевич Панченко

— Что ещё говорят?

— Что Кравцов сбежал за границу. Что его закопали в лесу. Что ты теперь подомнёшь город под себя. Говорят, что у местных воров при упоминании твоего имени глаз дергаться начинает. Думают, с кого ты первого начнёшь.

— Хорош триндеть, готово — Равиль снял один шампур, надрезал кусок мяса и удовлетворённо кивнул.

Мы разложили мясо по тарелкам. Картошка пеклась прямо в углях. Хлеб лежал на газете, рядом стояли банка солёных огурцов и миска с луком. Ничего особенного, но после последних дней запах жареного мяса казался почти праздничным. Равиль поднял стакан.

— Ну, за освобождение.

Макс взял свой.

— За освобождение.

Выпили. Некоторое время ели молча. Макс торопился, обжёгся, выругался и тут же потянулся за следующим куском.

— Медленнее, — сказал я.

— Отстань, я полгода баланду на воде хлебал.

— Я серьёзно, живот потом болеть будет.

— Похер.

Он всё-таки сбавил темп.

— Что с Ленкой делать будешь? — спросил я.

Макс перестал жевать.

— Не знаю, Серый.

— Она помогла тебя вытащить.

— После того как помогла посадить.

— Её заставили.

— Я тоже это знаю.

— Тогда в чём вопрос?

Он положил вилку на тарелку.

— В том, что знание ничего не меняет. Я понимаю, почему она это сделала. Понимаю, что ей угрожали братом. Понимаю, что она боялась. А потом думаю о ней и вспоминаю допросы. Следователь клал передо мной её показания и спрашивал, что ещё я хочу добавить. Там всё было. Каждая встреча, каждый разговор, каждая бумага. Даже то, что мы обсуждали дома.

— Часть она придумала по требованию Кравцова.

— А часть была правдой. Да и вообще, её полгода валял Кравцов, и ты хочешь, чтобы после этого у нас всё было как раньше?

— Я на идиота похож? — Я посмотрел другу в глаза — Я знаю, что как раньше не будет, и не предлагаю её простить. Я просто хочу, чтобы ты по крайней мере ей не мстил. Пусть живет. Как проверки закончатся, уволим её и скатертью дорога.

Равиль вытащил из углей картофелину, перебросил её с ладони на ладонь и сказал:

— Тем более, что она скорее всего сядет. Сама следователю призналась, что тебя оговорила и действовала против твоей воли. Вкатают ей порядком, условкой не отделается.

Макс посмотрел на него, потом на меня и вздохнул.

— Нет, не буду я ей мстить. Понимаю, что она просто дура, которую заставили меня предать, но даже мысль теперь о том, что я с ней лягу в кровать, мне противна.

За забором проехала машина. Мы одновременно повернули головы. Двигатель сбросил обороты возле калитки, потом снова набрал скорость и удалился. Так происходило уже третий день. Пацаны Равиля патрулировали территорию садового товарищества. Правда на мою дачу теперь вредили кто-то рискнёт залезть. Страх вообще очень хороший сторож. Не спит, не просит зарплату и кусает ещё до того, как человек решиться что-то сделать. Даже мои родители, про которых я почти забыл, сами приперлись ко мне, просить прощения. Причём оба трезвые как стеклышко, что удивило меня куда как больше их визита. Клялись, что оба завязали, что всё бабушке вернут и больше её не побеспокоят. Ну а я в ответ сказал, что подумаю, и присмотрю, как они умеют держать своё слово. Прощать их или нет, я решу через год. Я помню, как после этих слов побледнел отец. Надеюсь хотя бы страх перед собственным сыном заставит их взяться за ум.

— Что будет с «Кунаром»? — спросил Макс.

— Работать будет.

— Теперь там куча имущества, с которым я не знаю даже, что делать. А из нашей старой техники большая часть продана за копейки.

— Вернут.

Макс покачал головой.

— Ты говоришь так, будто это просто.

— Куда проще, чем ты думаешь. Просто попроси вернуть, и она уже на следующий день будет на базе.

Макс посмотрел на меня поверх стакана.

— Ты уверен?

— Уверен. В ближайшее время желающих с нами сориться не найдётся.

— Это точно, — сказал Равиль. — Нас теперь боятся.

Я снял с шампура последний кусок мяса.

— Пусть боятся.

— Тебя это устраивает? — Спросил Макс.

— Меня устраивает, что бабушку больше никто не ударит. Что к тебе не придут в камеру и не предложат признаться ещё в десятке преступлений. Что нашу технику не вывезут ночью, а подпись не нарисуют на очередной бумаге. Если для этого им нужно меня бояться — переживу.

Макс задумался.

— А люди, которых убили?

Равиль перестал жевать. Я посмотрел на Макса.

— Что именно ты хочешь спросить?

— Это действительно ты?

— Нет.

— Но ты знаешь кто?

— Нет.

Это была почти правда. Знать и догадываться — разные вещи.

— И искать не будешь?

— Не буду.

— Почему?

— Потому что мне спасли жизнь. Дважды за один день, если считать Хайдара. И потому что иногда лишние знания хуже незнания.

Макс долго смотрел на меня, потом кивнул.

— Понял.

Он не понял. Но принял ответ. Равиль налил себе ещё немного водки.

— Мне вот интересно другое. Если это действительно Морозов, зачем было устраивать всё в один день?

— Чтобы не успели спрятаться.

— Можно было взять живыми и сдать их милиции.

Я посмотрел на него.

— Генерал в реанимации. Начальник следствия под арестом. Половина областного управления либо кормилась у Хайдара, либо боялась его. Кому именно ты предлагаешь было их сдавать?

— Военной прокуратуре.

— Хайдар — гражданский. Его дела к военной прокуратуре не относятся.

Равиль помолчал.

— И всё же, почему они раньше не объявлялись? Помощники эти? Они ведь наверняка были в городе достаточно долго. Ни свидетелей, ни оружия, ни машин. Пять целей в разных местах. Одиннадцать минут. Такое за два дня не готовят.

Я тоже думал об этом всю неделю. Телеграмму Морозову я отправил после нападения у кафе. С тех пор прошло достаточно времени, чтобы приехать, осмотреться и собрать людей. Но для одновременной ликвидации пяти человек нужно было заранее знать их адреса, распорядок, связи и маршруты. Люди Равиля собирали эти сведения три дня. Возможно, Морозов воспользовался их наблюдением. Возможно, получил информацию откуда-то ещё. А может, я ошибался, и это был не Морозов.

— Значит, готовились заранее, — сказал я. — А может это с нами вообще не