Хранители Тории: Город запретных желаний - Дарья Верескова

бы понял. Расстроился бы, конечно, что ты делаешь это в такой день, но понял. Ты даже явилась перед родителями в мужской одежде… — он провёл полными презрения глазами вверх и вниз. Хотя я, если честно, считала, что такой спортивный костюм подходит для любого пола.

По-хорошему, я… просто не знала, что ответить.

О том, что такое откат, я говорить не могла, и объяснять, как ЧП на работе связано с сексом с другим человеком — тоже.

— У меня действительно случилось ЧП на работе, поэтому я вернулась так поздно. Я разбиралась с начальством и менеджером по персоналу почти шесть часов. Но я не буду врать, я спала с другим мужчиной во время твоего звонка, чтобы… прийти в себя.

— Думаешь, я поверю в этот бред? Спала, чтобы прийти в себя, с кем, с коллегой? Ещё скажи, что ты спала с Джином Робертсоном, чтобы попытаться вызвать у меня ревность.

Я только молчала, потому что именно с ним и спала, но Оскар даже не допускал такой возможности. Он высмеивал саму вероятность, будто считал, что такая, как я… не способна привлечь человека вроде Джина?

— Про ЧП я не врала, — повторила я, едва сдерживая злость, но стараясь говорить тихо. — И вернулась, как только смогла. Я всё объясню твоим родителям. Что ты им сказал?

— Сказал, что ты, возможно, изменяешь мне, пока они здесь, — ответил Оскар, глядя на меня откровенно враждебно. Он не верил мне ни на секунду, искренне считая, что я разыграла некий спектакль, чтобы ужалить его как можно сильнее.

Как же меня взбесил его ответ…

Внутри что-то оборвалось — окончательно и бесповоротно.

— О да? — я развернулась к двери и теперь перестала пытаться говорить тихо. — Ну что же, я тоже буду с ними совершенно честна.

— Вперед! Я не понимаю, какие у нас могут быть отношения после такой тупой лжи и спектакля и откровенного неуважения к моим родителям…

Я даже не дослушала — открыла дверь и вышла в кухню-гостиную, сразу поймав на себе взгляды Гильема и Сумису, которые были устремлены на нашу спальню. Родители ловили каждое слово, едва сдерживая любопытство. Стоило мне появиться, как Сумису тут же уставилась в свою тарелку, а Гильем, наоборот, недовольно покачал головой.

Он не любил скандальных женщин. Я их тоже не любила, как и скандальных мужчин, и до этого момента мы с Гильемом были вполне схожи в данном вопросе.

— Он сказал вам, что я изменяю ему, пока вы здесь? — спросила я, садясь за стол, и тут же получила хмурый кивок от Гильема, а ещё… те же оттенки презрения, что были у Оскара. — А он не забыл упомянуть, что сам решил открыть наши отношения? Сказал, что если я не соглашусь, то всему конец, и только поэтому я уступила? Он рассказал вам, сколько раз я плакала из-за этого и как просила его всё прекратить? Он рассказал, что приводил в этот дом свою любовницу, нарушая собственные же правила, или про это он предпочёл промолчать?!

Возникшая тишина была такой оглушающей, что её можно было прочувствовать физически.

— Про ЧП на работе я не соврала. Я бы никогда не стала придумывать такое, зная, что вы здесь! Меня практически уволили шесть часов назад, и всё это время я разбирала новый договор — куда более тяжелый для меня.

— Хватит! — рявкнул за моей спиной Оскар.

Его родители не решались что-то сказать, только Сумису переводила взгляд с меня на своего сына, пытаясь понять, правда ли мои слова. И видела, что правда, потому что Оскар даже не собирался оспаривать обвинения, хоть и злился на то, что я выложила всё вот так.

Но не я была первой…

— Именно жена отвечает за семью и поддержание стабильности, мы не должны устраивать истерики и жаловаться. Если муж оступился, обидел тебя, изменил, ты можешь попросить денег в ответ на обиду, хотя как жена ты и так обязана отвечать за все семейные финансы, принимать основные решения и доверять своему мужчине, несмотря ни на что. Доверять, что он в итоге примет правильное решение, — мягко произнесла Сумису, накрывая мою руку своей. — Так учила меня мама…

Означает ли это, что Гильем изменял ей? Вряд ли, он всегда казался мне человеком столь же помешанным на традиционной семье, как и его жена.

— Я… не жена, если вы не заметили. Мы равные партнёры…

Оскар за моей спиной язвительно хмыкнул и прошёл вперёд. Я увидела на его лице выражение почти ненависти и глубокого нетерпения. Я никогда, никогда не видела, чтобы он был настроен ко мне настолько негативно.

— Знаешь, почему я не женюсь на тебе? — спросил он. — Честно. Потому что никто не хочет жениться на той, кто умоляет об этом.

Меня будто кувалдой ударили в грудь, так что я едва смогла сделать вдох.

Больно… Как же больно, когда открываешься человеку, делишься страхами и планами на будущее, показываешь свою уязвимость и искренне доверяешь, надеясь построить что-то вместе, а он унижает тебя при собственных родителях. Высмеивает момент уязвимости.

Оскар почти сразу понял по моему лицу, что его слова окончательно перечеркнули всё светлое, что когда-то между нами было. Он шумно, затяжно выдохнул и даже закатил глаза, а потом попытался сделать шаг мне навстречу, но я отшатнулась, чувствуя, как безумно печёт в глазах.

Хуже осознания его слов могло быть только одно — если я сейчас расплачусь у всех на виду.

— Рэй, пойдём поговорим снаружи, — произнёс он первую здравую мысль за всё время и протянул ко мне руку.

— Нет, не трогай меня! — я качнула головой. — Я сейчас соберу свои вещи и напишу нашему агенту, что мы расторгаем договор аренды. Если хочешь сам за неё платить — напиши мне на имейл, чтобы я переслала ей, без письменного подтверждения я буду считать что договор расторгается. Извините, Гильем, Сумису, но находиться здесь ещё хоть день, пока Оскар вытирает об меня ноги при вас, я не собираюсь.

Родители Оскара молчали — да и я на их месте тоже не нашлась бы что сказать, таких скандалов в нашей семье никогда не случалось. Видеть, как вдрызг ругаются те, чьи отношения ещё позавчера казались нормальными, незыблемыми, было шокирующе.

— Рэй, не надо устраивать трагедию и сыпать пустыми угрозами… — Оскар вновь вздохнул, встряхивая волосы, он выглядел откровенно раздражённым, будто вообще не слышал моих слов.

Он же сам сказал, что ни о каком доверии и отношениях не может быть и речи! Сам!

— Это не пустые угрозы,