Хранители Тории: Город запретных желаний - Дарья Верескова

жарким летом — по-настоящему проливной. Люди прятались под козырьками магазинов и подъездов или под зонтами, я же продолжала топать вперёд, таща за собой чемодан, не замечая, что одно из колёсиков действительно не работает. Не замечая, как продолжаю оплакивать свою старую жизнь, в которой, как я верила, была счастлива.

«Я заслужил нормальные отношения, знаешь, сколько людей сказали мне в последние годы, что я мог бы найти кого-то получше?»

Я остановилась, тяжело дыша, и подняла голову к небу, чувствуя, как на лице постепенно появляется улыбка. Это я, блин, заслужила нормальные отношения, и это я могу найти кого-то получше. Облегчение вместе с болью ощущались так, будто я сбросила огромный груз с плеч.

Такая — мокрая, опустошённая, но счастливая я добралась до станции и поехала в сторону Ногидзаки, люди косились на меня и даже отсели, когда я заняла место, но меня это никак не задевало. В телефоне висели сообщения от девочек в групповом чате, Акеми приглашала нас на вечеринку по оглашению пола ребёнка. И меня вместе с Оскаром, конечно, как семью — все остальные тоже ожидались с партнёрами.

Все уже подтвердили, что придут, и я заметила сердечки от Акеми и почему-то от Наоми на каждом сообщении. Я просто написала, что обязательно буду, но, скорее всего, без Оскара.

Я собиралась поговорить с Акеми до этого и сказать правду — что мы расстались, чтобы не перетягивать на себя внимание в день её праздника. Она тут же поставила сердечко на моём сообщении, а Наоми ответила в групповой чат:

«Жду не дождусь твоего праздника, Акеми!».

На моё сообщение она никак не отреагировала, хотя поставила сердечки на сообщения всех других.

Глава 22

В новую жизнь со старыми хвостами

Квартира оказалась даже меньше, чем выглядела на фотографиях, мрачная, с одним-единственным окном в самом конце комнаты-коридора, которое выходило в крохотный тёмный закоулок, переплетения кабелей, кондиционеры и чужие окна. Я сразу же включила свет и поняла, что не буду выключать его вообще никогда. У стены поместился стол на одного человека, и пристроив к кровати чемодан, я села на единственный стул.

Согласилась я сразу, без раздумий. Сто восемьдесят тысяч за месяц почти в самом центре — это не цена. Этого времени мне как раз хватит, чтобы понять, что делать дальше.

Реальная стоимость таких апартаментов, если арендовать их по правилам, через агента, с залогом и подарком владельцу, была не больше восьмидесяти тысяч, но подобные предложения исчезали с вебсайтов в тот же день, когда появлялись, просто потому что жить за такие деньги в центре Токио хотели все. Огромное количество людей зарабатывали намного меньше меня и постоянно нуждались, да я и сама, когда только начинала, жила в условиях, мало отличавшихся от этих.

Правда, и цены тогда были совсем другими…

Наша предыдущая квартира стоила почти пятьсот тысяч иен, из них я платила двести, а все остальные счета — за электричество, воду и газ — мы делили пополам. С моей нынешней зарплатой я могла бы позволить себе жильё тысяч за триста, если только накоплю на взнос и обязательный подарок хозяину.

Но та зарплата и старый контракт остались в прошлом… Теперь у меня был новый, и в теории я могла бы замахнуться даже на квартиру за восемьсот-девятьсот тысяч. Ради интереса я достала ноутбук и посмотрела, что предлагают за такие деньги.

Видимо, цены в центре Токио окончательно сошли с ума, потому что варианты за эту стоимость мало отличались от нашего жилья в Сейджо. Разве что окна были панорамными и вид на город открывался хороший, в остальном же — всё те же шестьдесят-семьдесят квадратных метров, две спальни и кухня-гостиная.

Ладно, хватит мечтать!

Я вернула в фильтр прежний бюджет в двести пятьдесят-триста тысяч и подумала, как же плохо работать на контракте, с меня могут потребовать повышенный залог, да и уволить в любой момент. Варианты были, причём даже в не самых старых домах. Взбудораженная поисками, я и не заметила, как просидела за компьютером больше часа.

Но затем усталость взяла своё — приняв короткий душ, я мгновенно вырубилась.

* * *

На следующий день выяснилось, что я забыла дома гораздо больше, чем мне показалось в первую минуту. У меня не было ни фена, ни расчёсок для укладки, ни даже зубной щётки. Щётку я купила в магазине прямо напротив дома, но с остальным дела обстоили сложнее.

Я проверила телефон — тишина.

Мне не писала ни мама, ни девочки, ни Оскар, ни его родня.

Я никому не рассказала о том, что случилось вчера, и переживать такие перемены в одиночку было… странно. Казалось, что нужно сделать какой-то следующий шаг, поделиться, что стоит написать хотя бы Канне. Все остальные были заняты, а с Наоми у нас в последнее время… не ладилось.

Впрочем, Канна тоже, наверное, слишком занята своей предстоящей свадьбой.

Одиночество ощущалось особенно остро, но я быстро тряхнула головой и вышла на улицу. Было очень рано, потому что спать я легла аж в пять вечера, но вокруг уже сновали толпы людей. Значит, так ощущается жить в центре… я уже забыла. Всё в шаговой доступности.

Купив кофе, расчёску и дешёвенький фен, на выходе из торгового центра я наткнулась на стойку с газетами и журналами, ещё запакованными в пластик. На обложке одного из них, в самом углу, красовался анонс:

«Хару Шираи — претендентка на заветную роль Азуми в горячем любовном треугольнике».

Там же, рядом, красовался её снимок с Джином, сделанный, судя по всему, вчера вечером на выходе из ресторана. Вместе с ними ужинал и продюсер грядущей экранизации «Клинического случая», из-за чего и поползли эти слухи. Будущий фильм снимали по суперпопулярной манге, у которой уже был огромный фандом.

— Шестьсот иен, — подсказала сухонькая милая продавщица, широко улыбаясь.

— Спасибо, я просто посмотрела, — я отрицательно покачала головой и улыбнулась в ответ и поспешила выйти на улицу.

У Оскара оставалось ещё восемь часов до окончания назначенного мной дедлайна, после этого я смогу известить нашего агента по квартире, отправив уведомление что мы прерываем аренду.

Шесть лет… От двадцати шести до тридцати двух, годы, которые я никогда уже не верну, потраченные на человека, которому это было не нужно. Могло ли дело быть в возрасте, в том, что мужчины-одногодки просто не готовы к семье?

Неважно… Оскар знал, насколько для меня всё это важно, и всё равно продолжал кормить завтраками и раздавать