Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко

эпохи Возрождения. Впрочем, окончательный вердикт я смогу вынести лишь после тщательного исследования, а на это понадобится несколько дней. Откуда этот ларец у вас, если не секрет?

— Получил в наследство вместе с комнатой в коммуналке и несколькими антикварными вещами, — выдал я заранее заготовленный вариант. — Всё на законных основаниях.

— Понятно, — пробормотал он с сомнением в голосе. — Ладно, ваш телефон у нашего администратора есть? Вот и прекрасно, как будет готово заключение — вам позвонят.

Вроде как предлагал выметаться.

— А что насчёт камней в глазах змейки? — спросил я, прежде чем распрощаться. — Они драгоценные?

— Ну, это у нас есть свои специалисты. Вернее, специалист, Ольга Евгеньевна Прокофьева. Она геммолог с большим стажем.

— Только в заключении укажите хотя бы примерную стоимость изделия.

— Ну это я навскидку и сейчас могу сказать. Как минимум 150 тысяч, но это у самого прижимистого любителя антиквариата. А по максимуму… Можно за него и весь миллион получить.

— Ого, — невольно вырвалось у меня. — А вы не знаете, часом, таких антикваров, кто сможет дать достойную цену?

Кулебяка пожевал губами, покосился на лаборантку, так и стоявшую позади меня, потом наконец выдал:

— Есть у меня на примете человек, но давайте об этом более детально поговорим, когда будет готов заключение.

Во вторник после обеда мне на сотовый позвонили и сказали, что я могу забирать свой ларец вместе с результатом экспертизы. Оставалось лишь доплатить ещё три тысячи в довесок к авансу из тысячи двухсот рублей, заплаченных в субботу.

Причём ларец мне вместе с заключением возвращал сам Кулебяка. Экспертное заключение подтверждало предварительный вывод кандидата искусствоведения: Тоскана, вторая половина 15-го столетия. Основной материал — чернёное серебро. В глазницы змейки, как я и предполагал, были вставлены маленькие изумруды.

— А ларчик-то оказался с секретом, — вручая мне раритет, прищурился сквозь толстые линзы очков искусствовед.

— В смысле? — не понял я.

— Двойное дно. И вот что там я обнаружил.

[1] Название Университетская набережная получила в 1887 году. Прежде она называлась Большая набережная, Набережная перспектива, Кадетская набережная, Кадетская Набережная линия. Затем длительное время набережная не имела названия.

[2] Начитанности главного героя можно только позавидовать, поскольку фразу «О женщины, вам имя — вероломство!» произнёс Гамлет — главный герой трагедии Уильяма Шекспира «Гамлет, принц датский». Он сказал это в гневе на свою мать Гертруду, которая вышла замуж за Клавдия сразу после смерти отца Гамлета.

[3] «Ларец Марии Медичи» — советский художественный фильм 1980 года, поставленный режиссёром Рудольфом Фрунтовым по одноимённому роману Еремея Парнова.

[4] «Ларчик» — басня И А. Крылова.

Глава 9

Он протянул мне несколько бумажек. Я развернул одну из них, посмотрел на вязь латинских букв, поднял взгляд на собеседника.

— Это письма на старом итальянском, у нас тут есть эксперт, вчера перевёл, — пояснил тот. — Некто Марко изъясняется в любви некоей Франческе. Если хотите, за отдельную плату можно предоставить подстрочный перевод. И что крайне любопытно — письма были написаны словно вчера, хотя от времени бумага должна была как минимум пожелтеть и стать хрупкой.

— Да ладно, бог с ними, с письмами, — отмахнулся я, желая увести разговор подальше от этой скользкой темы. — Может, как-нибудь в другой раз. А я всё о насущном… Сколько всё-таки можно выручить за этот ларец?

— Как я и говорил, до миллиона. И насчёт потенциального покупателя… Я с человеком уже говорил, он согласен посмотреть ваш ларец. Записывайте телефон.

За этот телефон я хотел было Кулебяке сунуть пятитысячную, благо что свидетелей поблизости не наблюдалось, но тот гордо отказался. Даже обиделся, мол, за кого вы меня принимаете⁈

Потенциального покупателя звали Аркадий Григорьевич Штейн. Встречались мы в кабинете одного из трёх принадлежавших ему антикварных магазинов — кое-какую инфу я поглядел о Штейне в интернете. Это был седовласый мужчина в летах, одетый в солидный костюм-тройку, не выпускавший изо рта погасшую трубку.

Словно прочитав мои мысли, антиквар сразу пояснил:

— Врачи запретили курить, второй год держусь, а трубка создаёт хотя бы иллюзию курения. Ну что ж, показывайте, с чем пришли. Надеюсь, экспертное заключение с вами?

Следующие несколько минут Штейн изучал сначала заключение, а затем ларец. Наконец антиквар закончил осмотр и только теперь на его прежде я увидел проблеск удовлетворения и даже некоторого удивления.

— Просто поразительно, как хорошо ларец сохранился за столько веков, — качнул он головой. — Если бы не экспертное заключение столько уважаемого учреждения, то я подумал бы, что это качественная подделка. И клеймо… Да, оно точно принадлежало гильдии ювелиров Тосканы.

Я молчал, но весь мой вид говорил: давай же, называй свою цену. Но Штейн не спешил, так и эдак крутил ларец.

— В заключении написано, что здесь имеется второе дно… Ага, вот оно, сдвигается дощечка. Там что-то было?

— Письма любовные от какого-то Марко к какой-то Франческе на старом итальянском.

— А где они?

— Дома лежат. Они-то вам зачем?

— Любопытно было бы взглянуть. Сможете как-нибудь принести? Если они меня заинтересуют — я предложу вам достойную цену.

— Да пожалуйста, — пожал я плечами.

— Кстати, опись имущества не делали при вступлении в наследство?

— Нет, слишком много пришлось бы описывать. Просто комната с обстановкой.

— Ну тогда я дам вам за этот ларец пятьсот тысяч.

Сказал — и выжидательно посмотрел на меня.

— Может, хотя бы шестьсот?

— Видите ли, если впоследствии окажется, что эта вещь добыта вами незаконным путём и придут ко мне…

— Да никто к вам не придёт!

— Подождите, молодой человек, не перебивайте, — поморщился антиквар. — Так вот, если вдруг ко мне придут — я ничего не смогу доказать. И в лучшем случае просто лишусь ларца. А в худшем могут и штраф потребовать заплатить. Сейчас, конечно, не 90-е, когда в ход шли паяльники и утюги, когда нужно было выбить из человека деньги, но я бы не зарекался. Так вот, если бы я был уверен в «чистоте» этого ларца, то предложил бы все семьсот. А так…

Он развёл руками в стороны, как бы показывая, что бессилен против обстоятельств.

— Ну хотя бы тысяч пятьдесят накиньте, — вздохнул я.

Штейн тоже вздохнул и махнул рукой:

— Ладно,