Сказание о второстепенном злодее 3 - SWFan

крайней мере первое время — следовать идеалам старинного рыцарства, именно северные гвардейцы Савина сжигали деревни, разоряли города и учиняли бесчинства не вопреки, а по прямому приказу своего сюзерена.

Когда же на север стали наступать войска революционеров, Савин прибегнул к тактике выжженной земли — стал травить колодцы и сжигать поля, обрекая собственных подданных на голодную смерть

Можно с уверенностью сказать, что как минимум половина всех жертв среди мирного населения была на руках Григория Савина.

Именно поэтому я собирался отправиться к нему — точнее, к нам — домой и попытаться не допустить исполнения этих приказов. Стать вторым человеком в Северной армии после отца, сдерживать его… или даже избавиться от него и занять его место.

Я подошёл к окну.

Сперва мне нужно было освободить Алекса и остальных. Сделать это напрямую я не мог. Устроить им побег? Можно попробовать. Надеть маску, назваться «Владыкой сов» — или подобрать другое таинственное, пафосное и бессмысленное прозвище — и помочь им выбраться на свободу. Вариант неплохой, но рискованный. Дворец Дракона наводнили агенты де Секонда. Здесь бы он сам и его телохранитель, так что пробиться с боем не получится. К тому же, даже если я надену маску, они сразу догадаются, кто я, по моему кристаллу и голосу.

Приказать отпустить их я не мог — опять же из-за отсутствия нужного авторитета. Подобное было под силу императору, но достучаться до него не представлялось возможным. Он был действительно очень, очень стар и с трудом осознавал происходящее вокруг. Он мог умереть в любой момент, после чего престол перешёл бы к принцессе Жизели, а власть дворянства стала бы незыблемой.

Казалось бы, в сложившихся обстоятельствах, когда весь дворец находился в руках Лорана, было бы неудивительно, если бы император «скончался» уже завтра. Однако этого не случится. Ни завтра, ни послезавтра, ни даже через год. Никто не мог навредить императору, пока во дворце находился он — Старик в красном капюшоне. Поэтому Лорану оставалось лишь терпеть — даже тогда, когда Алекс и остальные узнают о существовании ещё одного потенциального наследника…

Ладно.

Сейчас не об этом.

Помедлив, я взял чистый лист бумаги, набросал короткое письмо и запечатал его. Затем потянул за шнурок, и пять минут спустя на пороге моей комнаты появился лакей.

— Отнеси на почту, — велел я, передавая ему конверт.

Никто не должен был знать, от кого это послание. Поэтому, хотя адресат находился буквально за поворотом, мне пришлось действовать окольными путями и прогнать письмо через все семь кругов ада, в которые сейчас превратилась имперская почта. В теории через пару дней его доставят — и Алекс обретёт свободу.

Возможно, с моей стороны это был чересчур радикальный способ его освободить — словно я притащил на дуэль реактивную артиллерию, — но что поделать? Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

…

…

…

Когда Габриэле сообщили, что она будет прислуживать старшему принцу, девушка едва не задохнулась от волнения. В те времена она была обыкновенной семнадцатилетней девушкой, лишь недавно окончившей обучение и ставшей дворцовой служанкой. Она не могла понять, почему выбор пал именно на неё, и её воображение рисовало самые безумные картины: а вдруг она приглянулась Его Высочеству? Что, если он приметил её со своего балкона и велел назначить именно эту девушку?

Теперь, вспоминая те наивные фантазии, Габриэла сгорала от стыда.

Тогда она ещё не знала, что за человеком на самом деле был старший принц Людовик. Когда ей впервые приказали принести ему завтрак — не входить в комнату, а лишь просунуть поднос через небольшой люк внизу двери, — она подумала, что принц тяжело болен. Стараясь по мере возможности соблюдать этикет, Габриэла осведомлялась о его самочувствии, спрашивала, не нужно ли чего-нибудь: сменить постельное бельё, прибраться, наполнить ванну…

Ответом неизменно служила гробовая тишина.

Вскоре Габриэла оставила попытки завязать разговор, решив подождать, пока принц поправится. Каждый день — утром, днём и вечером — она приносила ему еду и забирала пустой поднос. Так прошло три года.

Три года, за которые она ни разу не увидела принца своими глазами. Три года, за которые она осознала, что её выбрали абсолютно случайно, ведь принести и унести поднос способна даже самая неумелая горничная. Три года, за которые Габриэла пришла к выводу, что должность личной служанки старшего принца была не привилегией, а проклятием: с тем же успехом она могла работать на дворцовой голубятне.

Формально во всей Империи у слуги не могло быть более высокого положения. Однако у Габриэлы не было защиты, какую господа предоставляют преданным слугам, к которым успевают привязаться. У неё не было даже намёка на авторитет; её могли заменить в любой момент.

С годами девушка стала проклинать и собственную судьбу, и самого принца. Теперь ей стало ясно, что он не унаследует престол. Если человек за три года ни разу не переступил порог своей комнаты, значит, в ней он и умрёт. И она — вместе с ним. Словно бабочка, которую мрачный паук затянул в липкий кокон — и даже не съел после этого, а забыл, и теперь она медленно сохнет и разлагается в его паутине.

От некогда мечтательной девушки не осталось и следа: Габриэла стала мрачной, нелюдимой и циничной. Когда весь дворец потрясло известие об убийстве принца Рошеля, в коридорах стали шептаться перепуганные служанки, а залы наводнили бледные чиновники, — даже тогда, в самом сердце бури, Габриэла продолжала молча исполнять свои обязанности.

Разве что теперь, помимо подносов с едой, ей приходилось доставлять Его Высочеству ещё и письма. Одни послания приходили от влиятельных дворян, другие — от министров. Наверняка они выражали соболезнования и спрашивали: как принц себя чувствует? Собирается ли присутствовать на похоронах? Выйдет ли наконец из своей комнаты теперь, когда погиб его брат?

Ответа не было; дверь в комнату принца оставалась закрытой.

Постепенно поток писем иссяк. В первый день их было больше сотни, потом — десятки, потом — единицы. Утратив мимолётную надежду, люди вернулись к своим делам. Слуги шептались о том, что грядут большие потрясения, но Габриэлы это не касалось. Она осталась в прошлом — как и принц, который некогда считался самым блистательным наследником за всю историю Империи, а затем превратился в живую мумию.

Сегодня письмо было всего одно. Тонкое, белое. Оно напомнило Габриэле сухой листок, который изо всех сил держится за древесную ветку даже после первого снега. Зачем? Всё равно он уже мёртв.

Габриэла усмехнулась. На миг ей захотелось выбросить