Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

Что ж, действительно, если стул сломан, но ты знаешь, что его можно починить, трагедии нет. Особенно когда он уже отремонтирован и стоит как новенький… Но Ванда не стул. Это уникальная, единственная в своем роде вселенная, жестоко прерванная на полуслове.

Даже Христос плакал у гроба Лазаря, хотя знал, что через несколько минут воскресит его. «Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих», – сказано в Библии. Чему тут радоваться, если это уродливое прерывание Его же дара жизни, насилие над замыслом Божьим, вторжение дьявольского хаоса в стройный лад творения? Вот почему насильственное прекращение жизни даже одного разумного существа оставляет на душе тяжелый отпечаток. Незаживающую рану.

А когда насильственно погибших так много и произошло все так быстро, душа не может не быть подавленной, раздавленной. Горе наваливается тяжелым, тупым прессом, всей горечью и безысходностью, и даже поговорить не с кем, выговориться… Только я и ужас. От которого не уйти, не отгородиться, не стереть из памяти…

И вдруг, словно отзвук из прошлых времен с поучениями Гемелла, мне в голову пришла мысль: «Ты говоришь, тебе не с кем общаться. Почему бы не общаться с Богом?»

Я не слышал его голоса у себя в голове. Эта мысль пришла как идея о том, что сказал бы сейчас Гемелл, будь он жив.

И я задумался.

Я могу и дальше лежать здесь, жалеть себя и сокрушаться о том, чего нельзя изменить, все больше чувствуя тяжесть произошедшей катастрофы и утопая в горе.

А могу встать и излить все это Богу. Отправить Ему всю свою боль и скорбь. Пусть Он не ответит, но по крайней мере выслушает.

Поднявшись, я уставился на вырезанный мною крест. Хотелось молиться, но слова не шли. Вспомнились советы Гемелла читать Псалтирь. Я пренебрегал ими, говоря: «Ну какое отношение переживания и просьбы древнего земного царя, жившего тысячи лет назад, могут иметь к моей ситуации?» Но теперь спорить было не с кем. И ничего другого в голову не приходило. Так что я взял планшет, включил, нашел Псалтирь и ткнул наугад в список псалмов: 58-й. Мой язык нехотя задвигался, произнося слова:

«Избавь меня, Боже, от врагов моих и от восстающих на меня освободи меня.

Избавь меня от совершающих беззаконие и от мужей кровожадных спаси меня.

Ибо вот, они уловили душу мою: напали на меня сильные…»

С каждой строчкой я чувствовал все большее изумление. Это же про меня! Да, именно это сейчас со мной происходит! Именно это мне нужно! Я продолжил:

«Но Ты, Господи, посмеешься над ними… Крепость мою чрез Тебя я сохраню, ибо Ты, Боже, заступник мой.

Бог мой милостью Своею поспешит ко мне. Бог мой явит мне ее на врагах моих.

Я же воспою силу Твою и скоро возрадуюсь о милости Твоей, ибо Ты был защитником моим и прибежищем моим в день скорби моей».

Остановившись, я вернулся к самой первой строчке. Она была написана курсивом, и я поначалу пропустил ее. Там говорилось об обстоятельствах написания псалма: «Когда Саул послал стеречь дом Давида, чтобы убить его».

Значит, Давид написал это, когда за ним охотился человек, чья сила несравнимо превосходила его собственную. Давид был тогда простолюдином, а Саул – царем. Это я помнил. И как же он мог говорить с такой уверенностью, что Бог поможет ему? И Бог ведь действительно помог. Но… как Давид мог знать?

Я посмотрел еще раз на строки псалма и увидел: «Напали на меня сильные, не за беззаконие мое и не за грех мой, Господи! Не совершая беззакония, я жил право; восстань на помощь мне и воззри!»

Вот что давало Давиду уверенность в помощи Божией. И вот почему ее нет у меня. Увы, я не могу сказать того же. Я жил неправо и совершал беззакония. Более того, именно мое беззаконие, мое безрассудство и горделивая самонадеянность открыли путь для всего зла, что принес нам Хозяин. Я призвал его, когда решил присвоить и начал использовать артефакты, украденные из чужого бункера после того, как мы убили тамошнего Смотрителя…

Но ведь в жизни Давида тоже были грехи, тяжелые и темные. Потом, когда он уже сам стал царем… Вернувшись к списку псалмов, я ткнул еще в один: 37-й.

«Господи! Не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоем наказывай меня.

Ибо беззакония мои превысили голову мою, подобно тяжелому бремени отяготели на мне. Пострадал я и согнулся до конца, весь день в печали ходил».

Да! Вот это уже ближе. Это про меня!

«Сердце мое смущено, оставила меня сила моя, и свет очей моих – и того нет у меня.

Я сказал: „Пусть не торжествуют надо мною враги мои“, – ибо когда колебались ноги мои, они величались надо мною.

Впрочем, я на раны готов, и болезнь моя – предо мною всегда.

Ибо о беззаконии моем я буду говорить и буду беспокоиться о грехе моем.

Не оставь меня, Господи, Боже мой, не отступи от меня!

Поспеши на помощь мне, Господи спасения моего».

После того как Давид согрешил, у него уже не было прежней уверенности в том, что Бог спасет его. Грех лишает дерзновения в молитве, делает ее слабой. Но все же у него оставалась надежда!

Я продолжал читать псалмы один за другим, и подходящее к моей ситуации, и неподходящее. Читал долго и в какой-то момент почувствовал, что боль и тяжесть на душе уходят. Не до конца, не полностью, но они уступают место новому чувству – надежде. Мне казалось, что в прошлые дни я все же не потерял ее, но то, что я считал надеждой, было скорее просто упрямством. Теперь же я ощутил в груди настоящую надежду, несущую спокойствие и уверенность. Потому что она была направлена не в пустоту с пожеланием «чтобы все было хорошо», а на Того, Чья воля – закон для пространства и времени и Кто действительно может обернуть ко благу даже самые ужасные события.

Закончив читать, я поднял глаза на крест, и теперь у меня нашлись мои собственные слова. Опустившись на колени, я дал им жизнь:

– Господи, я не знаю Твоего замысла. Тысячи людей погибли сегодня, и каждый из них был лучше меня. Может быть, Ты счел, что мы заслуживаем горького урока – поражения, порабощения, смерти… Я не спорю с этим. Мы не святые, и что бы