Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

будет лично отвечать за них головой. Он, конечно, вряд ли верит слухам, что Ненормальный Практик может быть опасен, вот и узнает, в случае провала. Даже интересно, Кривой с Хромым умудрились сохранить мои бабосики, учитывая возможные последствия. Но это под давлением страха. Сохранит ли купец мои барыши под давлением долга? Что-то мне подсказывает на его совесть уповать не стоит. Но, как говорится, поживём-увидим. Не сохранит мои кристаллы — потеряет всё. Истина в том, что с ним у меня хватит сил разобраться. Так что я спокоен. Занимай деньги тому, у кого можешь их забрать. А лучше — вообще не занимай никому. Простое правило, что работало и в моём мире.

Спускаюсь вниз. В холле суета. Грузчики таскают мебель. Бабушка стоит у лестницы в костюме разнорабочей, на голове — тёмная шляпка. Марьяна рядом, также переодетая под рабочую. Позади два небольших саквояжа — всё их имущество.

Обе, услышав мои шаги, обернулись.

— Внучок…

— Наследник.

— Пойдёмте в малую гостиную, — говорю им. — Попрощаемся без лишних глаз.

В гостиной догорает камин. Бабушка снимает шляпку. Смотрю на её лицо. Постарела за эти дни ещё больше. Морщины глубже, глаза запали. Но взгляд всё также твёрдый.

— Значит, прощаемся, — она говорит это без вопроса. Не спорит. Да и не пыталась хоть как-то отговорить. Поняла, что её внук вырос. Резко. Бесповоротно. И может сам позаботиться о себе.

— Да. Этой ночью барон Волков погибнет, защищая свой дом от британских наёмников. Особняк взлетит на воздух. Вместе со всеми, кто будет внутри.

Она кивает.

— Сашенька… — подходит ближе, берёт мои руки в свои. Сухие, холодные, немного дрожат. — Я не буду тебя переубеждать. Ты уже взрослый, сам принимаешь решения. Но…

— Знаю, бабуль. Буду осторожен. Не переживай.

— Нет, выслушай, — она сжимает мои ладони крепче. — Я прожила долгую жизнь. Видела, как рушатся империи, гибнут династии, предают друзья. Но знаешь, что я поняла. Выживают не самые сильные. Даже не самые хитрые. Выживают те, кто помнит, ради чего живёт.

— Я запомню.

Она грустно улыбается:

— Хорошо, если так. Чтобы ни случилось в твоей новой жизни, я всегда буду ждать тебя, — она отпускает мои руки. — Сколько бы времени ни потребовалось на твоё дело. Год, десять лет, двадцать. Я буду ждать.

Обнимаю её. Осторожно. Боюсь сломать хрупкие кости. И шепчу ей на ухо кое-что, что только она должна знать. Она замирает и обнимает меня крепче.

Сам же обычным голосом уже произношу:

— Береги себя, ба. И не геройствуй. Если что, сразу к Трофимову. Пусть раскошеливается на все твои хотелки. Не хватит, можешь продать пару ящиков моего эфирита, — и подмигиваю.

Она уже улыбается, теперь зная, что мы ещё увидимся, хватает меня за щеку:

— Не учи учёную, практик ты мой ненормальный, и вообще, лучше сам бы себя поберег, — после чего отстраняется, поправляет мой воротник. Так по-домашнему, что иногда кажется, будто реально могла стать моей родной бабулей. Надевает шляпку обратно: — До встречи, Сашенька.

— До встречи, бабуль.

Она выходит. Остаёмся с Марьяной.

Та стоит у двери, смотрит в пол. Понимаю, за пролетевшие сутки между нами установилась странная близость. Не любовь, не привязанность. Скорее, понимание. Два человека, играющих свои роли в нелегкой судьбе.

— Ваш парадный мундир готов, — произносит она тихо. — Вычистила, отгладила. Погоны начистила до блеска. Висит в вашей спальне.

— Спасибо.

— Ещё оставила на тумбе документы на дом в Сочи. На всякий случай. И деньги. На первое время хватит.

— Марьяна.

— И карту, — продолжает она, не давая вставить слово. — Отметила безопасные маршруты к границам. Если придётся бежать быстро.

— Спасибо.

— Не стоит благодарностей, ваше сиятельство. Это моя работа. Была работа. Служить дому Северовых.

Поднимает взгляд. В голубых глазах и печаль и понимание.

— Знаю, вы не желаете быть князем Севера, — говорит она очень тихо. — Как и бароном Волковым. После встречи с вами, — смотрит она мне в глаза. — Да, той самой, на ярмарке, я поняла, вы более опасный, чем многие считают. Надеюсь, что если этой ночью кто-то и выживет в этом особняке, то это будет ни князь. И не барон. А тот, кого называют Ненормальным Практиком, ваше сиятельство.

— Марьяна…

— Берегите себя, — она внезапно прижимается, целует меня в губы. И спешно выходит.

Даже не знаю, что думать. Ненормальный Практик, живи? Признаюсь, даже каплю пробрало. Она будто увидела суть, кто я. Хотя, эти все женские чары… бр-р-р… вечно дамы всё усложняют. Надо просто расслабиться.

Подхожу к окну. Грузчики заканчивают загрузку. Бабушка и Марьяна садятся в повозку. И вереница, вместе с Трофимовым во главе, выезжает за ворота. Бабуля выглядывает в последний момент. Киваю ей.

Всё.

Последние часы моей нынешней жизни подходят к концу.

Остаётся лишь выйти в свет.

Бал у принца Виктора. Не люблю я это дело, но раз это мой последний бал в этой жизни, почему бы и нет?

Глава 3

Малый гостинный зал Зимнего дворца рода Дубовых. Десять утра

Принц Виктор восседал в кресле с таким видом, будто весь мир существовал исключительно для его развлечения. Идеально уложенная шевелюра цвета тёмной меди с проседью у висков, специально добавленной для солидности, и улыбка человека, коий никогда в жизни не слышал слова «нет». По существу, его не волновала мировая политика, зарубежные экономические связи, войны, и прочее-прочее, ведь понимал — рано или поздно одна из жён императора родит ему сына и тогда тот уже станет наследным принцем. По этой причине Виктор прожигал свою жизнь. Да, именно так и говорит часть элиты. Другая же завидует, считая, что младший брат императора живёт лучшую жизнь, на которую только можно было рассчитывать при рождении у судьбы. Лично Виктор, без комплексов и чувства вины, искренне склонялся ко второму варианту.

Этим утром с ним за одним овальным столом собрался тесный круг. Министр двора граф Нессельроде — сухой немец с лицом мумии, умудрявшийся выглядеть старым ещё с далёкой молодости. Военный министр князь Барятинский — толстый, с одышкой, алый мундир трещал на животе при каждом наклоне за пирожным. И принцесса Евдокия — племянница принца, единственная из трёх, с кем он имел дружелюбные отношения. Да и, по большей части, относился как к младшей сестре.

— Ах, господа, — принц крутил пальцами