Бабочка на золотой шпильке - Алексей Котейко

– Неужели совсем ничего нельзя сделать? – нахмурился Шандор. – Может быть, какие-то драконидские средства? Экспериментальные препараты? Что-то, что ещё не применяется широко. Я оплачу всё, доктор! Только…

Ладонь тестя легла поверх ладони зятя, прерывая его речь, в тоне которой уже начало пробиваться яростное отчаяние.

– Сколько мне осталось? – мягко спросил мастер Томас.

Доктор Герш развёл руками:

– Трудно сказать наверняка. Может быть, две-три недели. Может быть, ещё полгода, или даже год. Но эта гадость вас доконает.

– Значит, не стоит зря терять время, – старик улыбнулся и поднялся на ноги. – Благодарю вас, доктор.

– Хотел бы я сделать больше, – печально вздохнул Хаим.

* * *

– Лайош, у меня к вам просьба.

– Всё, что угодно.

– Хотя нет, я неверно выразился. Это требование. Приказ, если хотите. Ничего не говорите Николь.

Шандор шагал рядом с часовщиком – господин Авенс, апеллируя к тому, что доктор Герш рекомендовал прогулки, решил часть пути домой проделать пешком.

– Она ведь всё равно узнает. И моё молчание не отменит… – сыщик запнулся и умолк.

– Пусть она считает, что это просто пневмония, – мастер Томас остановился и неожиданно строго посмотрел глаза в глаза зятю. – Понимаете? Ни слова об эшшахе! Я не хочу, чтобы Николь корила себя за случившееся. Это был мой выбор, я несу за него ответственность.

– Хорошо. Я ничего не скажу, – пообещал Лайош.

– Поклянитесь.

– Клянусь.

– Спасибо, – часовщик похлопал его по плечу, и они снова неспешно зашагали по улице. – А теперь у меня есть ещё и просьба.

– Я ведь уже сказал: всё, что угодно!

– Устройте поскорее вашу свадьбу с Николь? Только не подумайте, что я сомневаюсь в вашей честности, Лайош – уверен, вы никогда не обидите мою дочь. Просто если вдруг что-то случится со мной в ближайшее время, то потом полгода траура, и все эти бюрократические формальности… – часовщик закашлялся и остановился ненадолго передохнуть. Наконец, совладав с собой, он вытер губы платком и добавил:

– А пока я жив, всё можно организовать быстро и без лишних хлопот. Провести все церемонии дома, позвать друзей. У вас ведь, как и у нас, не осталось никого из родных. Давайте устроим напоследок праздник, Лайош? – голос старика дрогнул. – Время для слёз ещё придет, и я от всей души хочу извиниться перед вами за то, что вам одному придётся утешать Николь. Но сейчас, пока мы ещё можем – давайте не будем плакать?

Свадьбу сыграли в последнюю субботу мая, через три дня после дня рождения Николь. Шандору казалось, что девушка так и не поверила их с мастером Томасом рассказу о простой пневмонии, необходимости соблюдать уже полученные предписания и терпеливо ждать улучшений. Но она определённо смирилась с неясным и тревожным образом будущего, когда отец заявил дочери, что на всё воля Божья, и что он не желает тоскливо прозябать в кровати, а желает осуществить самое главное дело своей жизни.

Равири отвёл друга к своим сородичам, которые пошили жениху превосходный костюм. От модных клеток Лайош категорически отказался – очень уж они напоминали о судьбе графа Ардаши – но согласился на вертикальную полоску, тонкую, белую, по тёмно-синему фону. Николь же вышла к собравшимся на церемонию гостям в белом платье и изумительной красоты кружевной накидке, окутавшей девушку с головы до ног. Шандору было страшно подумать, сколько времени потребовалось на создание этого шедевра; должно быть, молодая кружевница работала над накидкой с тех самых пор, как освоила своё ремесло.

Как и сказал господин Авенс, родных у новобрачных не осталось, зато друзей собралось много, и пришлось вынести из гостиной в мастерскую всю мебель, кроме стола. Приглашённый из ратуши чиновник – молодой, доброжелательный человек – быстро провёл гражданскую церемонию и, получив подписи жениха, невесты и четырёх свидетелей (в качестве таковых выступили старший Улджи, Абекуа, Равири и Ла-Киш), отбыл.

Затем наступил черёд фратера, но вместо сухонького старичка, которого Лайош и Николь посетили накануне, выслушав несколько суровое наставление о супружестве, на Лестницы внезапно явился пухлый жизнерадостный мужчина средних лет. Его громкий голос и кипучая энергия разом заполнили весь маленький дом, так что часовой обряд пролетел незаметно даже для Шандора.

Сыщик вообще относился к религии равнодушно, но не возражал пожеланиям Николь, для которой эта церемония была не менее важна, чем запись в книге актов из ратуши. Наконец, фратер, как и чиновник, официально объявил их мужем и женой, и наступило время праздновать. Стоя гости ещё кое-как поместились в маленьком домике, но о том, чтобы усадить всех тут же за столы, не могло быть и речи, поэтому для веселья арендовали кафе. То самое, на проспекте Седьмой Батареи, в котором Лайош, Николь и мастер Томас останавливались по пути с маяка.

Уже глубоко за полночь последние, едва стоявшие на ногах, гости отбыли восвояси. Поредевшая компания вернулась обратно на Лестницы, и здесь распрощалась. Семейство Улджи удалилось к себе вместе с мастером Томасом – дом, по традиции, на первую ночь полностью принадлежал новобрачным. Ушли Ла-Киш, Абекуа и Равири, травя нетрезвыми голосами анекдоты и своим хохотом распугивая задремавших голубей.

Господин и госпожа Шандор поднялись наверх, и Лайош впервые оказался в маленькой спальне под крышей, с окнами на юг, к морю и Лайонгейт. Отсюда, с высоты, трущобы имели загадочный и торжественный облик; наверное, именно такими мечтал их увидеть чудак-император, заложивший этот район как новый, парадный «фасад» города. Мерцали окна домов и уличные фонари, чуть дальше отблёскивали в свете луны белые барашки волн, а лёгкий ветерок, весь день задувавший с запада, принёс с Овражков и из Садов Табачников запахи черёмухи и конских каштанов.

– Помоги мне снять платье, – попросила девушка, поворачиваясь спиной.

– Я думал, женская одежда устроена так, чтобы с ней легко справляться и без помощи? – шутливо поинтересовался сыщик, расстёгивая одну за одной убегающие от шеи к талии крохотные пуговки.

– Тётушка Нэди так меня упаковала, что самой мне не справиться, – отозвалась Николь. – Но ведь это особый случай.

Шандор коснулся губами обнажившегося плеча, и почувствовал, как девушка слегка вздрогнула. Но тут же, будто устыдившись этого, подалась назад, доверчиво прильнув к нему. Мужчину обнял жену, поцеловал в шею и шепнул:

– Устала?

– Немножко.

– Послушай… – он смущённо замялся. – Мы можем подождать и до утра. Не обязательно прямо сейчас. Если ты устала…

Она молча развернулась в его объятиях. В приглушённом свете газовых ламп блеснула бездонная синева. Тёплые женские губы коснулись мужских, руки потянули с плеч мужа пиджак: