Спасти детей из 41-го - Анатолий Федорович Дроздов

На самом деле пуля в голову была самой опасной. Каска, какую носили в 41-м красноармейцы, не спасла бы. А так всего лишь черепно-мозговая травма. Пустяк!

Она вздохнула и присела рядом с ним на койку, пакет поставила на тумбочку.

— Все шутишь, гражданин Лиходеевский? Думаешь, не знаю, что в вас стреляли немцы на Великой Отечественной войне?

Блин! Знает. Верней, догадывается.

— Откуда информация? Она секретная.

— Сейчас ударю и не посмотрю, что раненый, — насупилась Кристина. — Тут вся Ратомка кишит слухами о путешествиях во времени и про спасение детей, причем все это было в доме моего парня. Все видели автобусы, которые увозили деток в сопровождении машин ГАИ. Кареты скорой помощи, везущие раненых бойцов. Их даже сняли телефонами, теперь в сетях показывают. Лишь только я не в курсе. Андрей! Ведь обещал же, что узнаю первой!

— Так в госпиталь попал. А по телефону такие вещи не рассказывают.

— Так говори сейчас!

— Крис! — он аккуратно обнял ее за плечи. — С чего так разозлилась?

— Да потому я тебя люблю, дурак ты эдакий! И едва не потеряла из-за твоей дурацкой службы!

Она легонько прислонилась к парню, оставив руки на коленях, чтобы не тревожить раны. Андрей обнял ее за плечи.

— И я тебя люблю. Ранения получил случайно, ведь я гражданский консультант — бой не моя задача. Стреляли там другие. Пытался вытащить товарища, поэтому и угодил под пули. Мне кричали, чтоб не смел, но я не удержался.

— Вытащил?

Она подняла глаза, набухшие слезами. Пока что капельки не перекатилась за берега, поросшие длинными, пушистыми ресницами.

— Затащил его из 41-го года в наше время. Только Борис погиб. Ты его видела, он был самым старшим в нашей группе. Похоронили, пока мы тут с Олегом валяемся на койках. Вот выпишут — и навестим могилу. Хороший был мужик, надежный, настоящий.

— Из 41-го? Значит, правда…

— Да. Оттуда и автомобили, которые ты видела, и мотоциклы. И даже Карл.

— Пес-то откуда взялся?

— Нашли в багажнике машины. Его хозяина, эсэсовца, убили наши парни. Он был палач, садист и конченный мерзавец. Людей расстреливал из удовольствия… Кстати, — он хмыкнул. — У щенка и родословная имеется, только не могу представить ее в кинологический клуб. Дата рождения — апрель 1941-го года. Кто поверит, что малышу 85 лет?

— Щенок, машины… И это стоило смерти Бориса, ваших ранений? Зачем вы там геройствовали? Без вас же наши справились с фашистами.

— 217, дорогая.

— Чего 217?

— Жизней. Мы вытащили 217 деток, которых эти гады обрекли на смерть. Тогда их наши не спасли, у них такой возможности не было. В операции погибли два наших сотрудника, и шестеро сейчас лежат по койкам, но счет в нашу пользу. Теперь понятно?

— Прости… — она потупилась. — Не знала.

— Теперь же знаешь, но не распространяйся. Я только что нарушил подписку о неразглашении секрета. Сболтнешь кому — посадят. Меня.

Она кивнула и умолкла. Молчал и он.

— Теперь мне многое понятно, — первой нарушила молчание Кристина. — Зина из 41-го, конечно?

— Военфельдшер Красной армии. Я подобрал ее там раненую. Оставил бы — не прожила б и часа. Китайцы говорят: если спасаешь человека, то отвечаешь за его будущую жизнь. Поэтому Зина, даже выздоровевшая, находится под моей опекой. Сегодня навещала и попросилась пожить пока что в моем доме. Я разрешил. Освоится в нашем мире — съедет.

— Я начинаю ревновать, — насупилась Кристина.

— И зря — она мне как сестра.

— Она под мышками не бреет и ноги — тоже, — Кристина сморщилась. — Косметикой не пользуется. Ей будет трудно отыскать здесь парня.

— Он ей не нужен. Там, в 41-м, у Зины был жених, летчик-истребитель. Прошел войну, был дважды ранен, но выжил и со временем женился на другой. Сам-то, конечно, уже умер, но остались дети, внуки и многочисленные правнуки. Об том Зина знает, мы разыскали его в Яндексе. Переживает, но ничего уж не исправить. Такая вот история…

— Понятно. Вот что скажу тебе, Андрей. Бросай ты свою службу! Поскольку ты гражданский, то вправе и уволиться, если захочешь. Я не смогу спокойно жить, зная, что ты опять идешь под пули. Пусть этим занимаются другие, которые в погонах и принесли присягу. Иначе у нас тобою ничего не выйдет. До встречи, поправляйся!

Она поцеловала его в щеку и вышла из палаты. Вот вам здрасьте, объяснились… В палату заглянул Олег.

— С чего Кристина так резво выскочила? — поинтересовался. — Обидел, что ли?

— Велела, чтоб уволился из Комитета, — сообщил Андрей. — Иначе обещала бросить.

— Не обращай внимания, — Олег махнул рукой. — Моя мне и не такое говорила. У нас же служба — дни и ночи, ни выходных, ни проходных. Раз даже вещи собирала, чтобы уйти к родителям. Потом привыкла. Вот аттестуешься, получишь орден, нацепишь на мундир и явишься к ней в гости. Геройский парень! Перед таким не устоит.

Андрей только вздохнул, Олегу он не верил. «Вдруг та граната, которая взорвалась у портала, повредила машину времени? — мелькнула мысль. — Тогда проблема исчезнет сама собой». Мысль была малодушная, но грела…

* * *

На аэродроме Темпельхоф бригаденфюрера СС Генриха Мюллера ждала служебная машина. Нырнув в кожаный салон, он приказал водителю рулить на Вильгельмштрассе — к рейхсфюреру на доклад.

Основания спешить были весомые. С началом Восточной кампании значительный вес приобретали службы, которые в наибольшей степени способствуют установлению нового порядка на бывших русских землях. Мюллер ревностно следил за первыми шагами штурмбанфюрера СС Вальтера Шеленберга, любимчика Гиммлера, возглавившего управление СД-заграница. Молодой выскочка получил в свои руки мощный аппарат айнзац- и зондеркомманд, позволяющих насаждать новый порядок повсеместно, так сказать, оптом. Мюллер внедрил в эти отряды своих людей, но они там пока что ни на что не повлияли. Их было мало, и должности занимали незначительные. И вот теперь, похоже, наклевывается случай основательно перетянуть одеяло на себя. На русских землях возле Минска происходило нечто странное и угрожающее безопасности Рейха. СД теоретически способно справляться с подобными проблемами, но лишь формально. Там пригодятся не кувалда, а микроскоп и скальпель, а главное —