Султан Эфир - Сильвия Лайм

— Храм погибает? — переспросила я, пытаясь соображать быстрее.

Может быть, именно поэтому его сила не помогает Эфиру?

Эта мысль ворвалась в меня шаровой молнией и вот-вот грозила разорваться.

— Погибает!

— Погибает!

— Погибает!

Я снова посмотрела на трещину в колонне за спиной, и мне вдруг показалось, что она стала даже больше. Коснулась холодного камня и… резко отдернула руку.

Показалось вдруг, что что-то обожгло меня. Как яд или кислота.

— Как же помочь храму? — спросила тихо, садясь прямо на пол и обхватив ноги руками.

— Нужен новый вентус, — раздался писк совсем рядом. Но там, откуда он доносился, снова никого не было.

— Вентусов может создать только аватар воздуха.

— Бедный-бедный аватар воздуха!

— Наш бедный белый грифон Вечного неба!

— Он тоже умирает. Мы все умрем!

— Все умрем!

Я уже была не рада, что нарисовала глаз в воздухе и увидела их всех. Хотя я с самого начала была не очень рада.

Что-то внутри меня до сих пор противилось магии воздуха. И я чувствовала, что это отражение моих чувств к Эфиру. К султану, что хитростью пытался заставить меня быть рядом с собой.

Впрочем… очень приятной хитростью. Он никогда не делал ничего, что было бы мне неприятно или вызывало бы отторжение.

Сердце защемило.

Я бросила короткий взгляд на фигуру в большой колдовской чаше, окутанной белым туманом и растениями.

Отсюда, с этого конца храма, его было почти не видно. Словно я тут совсем одна.

Но я помнила, что он все еще там. И что он нуждается во мне. Могла ли я оставить его одного умирать здесь? Среди холодных в своей молчаливости цветов и болтливых вентусов, которые ничем не могли помочь?

— Только как я смогу помочь? — выдохнула почти одними губами.

Но на этот раз ни один из вентусов не ответил мне ни слова. При этом они перестали исчезать, и несколько мгновений на меня смотрели несколько полупрозрачных пар глаз, с любопытством и каким-то немым ожиданием моргая.

Я даже немного разозлилась. Но едва успела сказать что-то, как они, будто почувствовав, разом вспыхнули, как облака, на которые дунул ветер, и исчезли.

— Так ничего и не сказали, — мрачно сжав губы, проговорила я, подспудно догадываясь, что вентусы снова всего лишь среагировали на мое настроение и лишь поэтому убрались прочь.

Но мне не хотелось думать, что в этом виновата я.

Поднявшись на ноги, неторопливо вернулась к колдовскому алтарю храма и взглянула в неподвижное лицо повелителя воздуха. Ноги едва шевелились, как и все тело. Я словно преодолевала невидимое сопротивление этого места.

И своей собственной души.

— Ну и что мне делать? — прошептала тихо, глядя в закрытые глаза и не замечая, что по щекам катятся слезы. Поняла это, лишь когда шею защекотали холодные капли. — Так нечестно.

Я осторожно вынула из декольте платья цепочку с виалом Первых драконов. Да, с некоторых пор я носила все свои сокровища с собой. Серьги тоже были на мне, как и черно-красный браслет Венинумары с ее кольцом. Смотрелось вместе это довольно дико, но мне нравилось.

На другой руке был подарок Эфира — драгоценности семьи фер Шеррад. Браслет и колье — их я тоже не забывала, подарок же все-таки! Колье удалось закрепить чуть выше браслета на запястье. Ягайну бы удар хватил, если бы она увидела!

Кто-то мог бы сказать, что я как сорока. Но внутри меня зрело необъяснимое чувство, что так и должно быть. Эти драгоценности я надевала не для красоты. А как одежду, которая прикрывает твое обнаженное тело.

И вот сейчас я сняла с себя виал и положила на грудь Эфиру, закрепив замочек на его шее. Не знаю, для чего я это делала. Наверное, для того, чтобы самой себе показать, что я не бросаю его.

— Этот виал единственный во всем твоем мире может вернуть меня домой, — шепнула я на ухо Эфиру, окончательно закрепляя цепь. — Сохранишь его для меня?..

Но султан ничего не ответил. Только его короткое дыхание достигало моей кожи, едва заметно грея.

Слишком слабо.

Я отстранилась от него и со всей силы ударила по чаше.

— Как мне тебя спасать, если все вокруг рушится, даже твой храм⁈ — воскликнула, теряя самообладание и стирая влажные дорожки со щек.

И в тот же миг произошло нечто странное. Серьги истины потяжелели на моих ушах, а мир окрасился каплями крови.

Я снова увидела видение…

Словно кто-то затормозил пленку кинофильма, а я застряла между кадрами. Алые горошины багрянца в воздухе, как дождь из крови, блестели застывшим предостережением. А я видела одну за другой плохочитабельные вспышки-картинки.

Сперва глаза Эдуарда Церра, которые я теперь не перепутала бы ни с чем.

Затем большие белые крылья на фоне сапфирового неба. Золотой взгляд последнего грифона.

Поле, усеянное белыми бутонами с золотой сердцевиной. Цветы Айлгвина.

Молодая девушка на побережье серебряной озерной глади. На ее глазах слезы, они капают в воду, и берега озера исчезают, тонут в лазури.

Красивый беловолосый юноша среди бесконечности воды и пузырьков, напоминающих алые капли крови, что блестят вокруг меня. Он падает и тонет, все глубже и глубже, и море вокруг него становится сперва алым, а затем глухо-черным. И в этой тьме раскрываются страшные красные, как сама смерть, глаза, которые я уже видела на дне Айремора. Это глаза Кракена.

А девушка падает в море, становясь навеки его волнами…

Сердце заболело. А видение продолжалось, но на этот раз я увидела Эфира.

Его широкоплечая фигура удобно расположилась на ступеньках храма, он сидел, откинув голову назад, и улыбался. Белые волосы золотились на солнце, и казалось, что сам мир улыбался ему в ответ.

На руках Эфира надеты его кожаные бинты-перчатки, оставляющие пальцы свободными, а на левой ладони лежит бутон белого солнца Айлгвина. Кажется, что султан говорит с ним, но я не слышу, о чем именно. Затем свободную руку он кладет на сердце и дует на цветок.

Вот только я чувствую, что это не все. Моргаю, и будто кто-то снимает с глаз невидимую пелену.

С дыханием из Эфира уходит часть его магии. Часть силы и жизни… А в следующий миг бутон на ладони покрывается дымкой, и на его месте возникает…

Я уже не вижу, что именно. Видение резко прерывается облаками крови. Весь мир идет трещинами, из которых сочится липкая алая жижа, храм аватаров рушится, а вслед за ними большие и маленькие дома, города… И я, словно птица, вижу с огромной высоты, что султаната больше нет.