Авантюрист - Владимир Геннадьевич Поселягин

А пока есть и пить хочу. Жажда буквально убивала. Похоже, те, кто находился со мной в одном помещении, даже не думали обо мне заботиться. Я под себя сходил, телекинезом прибрался, а им всё равно. Не поили, не кормили. Это означало одно: родных мальца рядом нет, и остальные русичи ко мне, теперь уже ко мне, явно неприязнь чувствуют. Была бы ненависть, утопили бы. Проснутся – расспрошу, в кого я попал. Должны ответить.

Пропустив двух матросов, что пробежали мимо к люку наверх, где находилась лестница, я вышел из укрытия. Быстро открыл дверь кладовки. Здесь, между прочим, внушительный амбарный навесной замок. Какое время, а уже используют! Открыв дверь, я скользнул внутрь. Хм, а погребок не для простой матросни. Здесь, скорее, для офицеров и пассажиров. Наверху две дамы прогуливались. Ветер ещё сильный, но, видимо, они воспользовались возможностью подышать свежим воздухом. Рядом с гребцами? Ну-ну. Здесь было шесть мешков из грубой мешковины с мукой, свежий помол из хорошей пшеницы, а значит, дорогая мука. Затем бочонки с солёной говядиной. Напомню, на борту мусульмане. Бочонки с вином – это чтобы разбавлять воду. Несколько – с виноградным соком. Разные бочонки с мёдом. Был пакет с кофейными зёрнами. Засахаренных фруктов немало, мешками. Соли – два мешка. Отдельно головки сыра, включая козий. Масло в кувшинах нашел. Стоит отметить, что готовых к употреблению продуктов, там фруктов или сыров, было мало. Я особо не скромничал, забрал всё. Почти на четыре тонны вышло. Впрочем, запер кладовку и пробежал дальше к лестнице. За ней камбуз. Хотя, похоже, в основном на палубе готовят. Но это варево, скорее, для гребцов, а здесь – для команды и офицеров. Аккуратно вырубив повара и двух его помощников, я унёс целый казан плова. Да он так пах, сводил с ума! Прибрал и стопки лепёшек, все, что были. Отдельно – варёная говядина. Недалеко – казан с мясным говяжьим бульоном. Помощник повара как раз специи добавил и собрался разливать по кастрюлям. На большом подносе ещё парило мясо горкой, тоже забрал, с бульоном. И бочонок питьевой воды. Ну и рванул обратно. Еле успел уйти в то помещение, где очнулся, заперся изнутри.

Дальше поднялся шум. Обнаружили пропажи. Сам я достал одеяло, то, что нашёл в каюте тонущего судна. До половины источник опустошил, но выжал телекинезом, просушил. Обнажённый был, завернулся и хотел было уснуть. Я уже сыра и фруктов наелся, как открыли люк сверху. По галере, скажем так, шёл шмон. Искали тех, кто напал на поваров и обворовал камбуз. Ха, про кладовку ещё не знают. А нет, открывают. Новый вопль ярости. Узнали.

Купцы и моряки с затонувшего судна стали просыпаться от света. Снаружи солнце светило, ещё вечер был, как я понял. Одеяло я уже убрал, ни к чему привлекать к себе внимание. Голышом был, даже срам прикрыть нечем. В общем, нас подняли наверх, спустили лестницу и усадили у борта под присмотром трёх устрашающего вида бармалеев. Так вот они какие – янычары? Один точно из русов был. С интересом их изучал. Нашу камеру уже осматривали, тщательно. У люка стоял офицер, два янычара внутри. Дверь во внутренние отсеки осмотрели с обеих сторон. Всё закрыто. Нас спускать не стали, у борта сидели на корточках. Осмотр и поиски продолжались. Вполне ожидаемо. Поэтому, поймав набедренную повязку, что мне кинул один из матросов в синих шароварах, обмотал бечёвку вокруг талии. Вообще, передник для взрослого мужчины был, мне до колен, но хоть так.

В общем, пока кипиш и серьезный такой шмон шли, я сидел в позе для медитации и лечил себя. Не общался с соседями, охрана не давала. Я успел две полные медитации провести, с лёгкими закончить. Кашель – почему-то сильного не было – совсем прошёл. Горло и нос подлечил, занимался головой, когда меня толкнули, и я открыл глаза. А, кормёжка. Остальные уже получили еду, вот и нам выдали. Плошки с кашей, пресной, и по половинке лепёшки. Ещё дали воды в кружках. Вся посуда, да и ложка, были деревянными. Толкнул турецкий матрос, потому как другим русичам я был не интересен. Странное всё же отношение, но срочно нужно прояснить. Питались мы из одного котла с командой, с матросами. Для офицеров и пассажиров новые блюда заложили. А вот гребцам выдали по куску жареной рыбы и половинкам лепёшек. Те жадно ели. Что-что, но голодом гребцов не морили. Просто с ужином опоздали из-за событий с обыском. Те должны быть всегда сыты и сильны, поэтому с кормёжкой тут неплохо всё обстояло. Вернув посуду рабу-разносчику, я был сыт. Вот и толкнул сидевшего рядом матроса из русичей.

– Не помню ничего. Я кто?

Говорил я на старославянском так себе, но главное, понимал других. Особо тот говорить не хотел, но всё же информацию дал. Сын боярина из Вольного Новгорода. Был похищен татарами на дороге во время набега и продан османам. Родня выкупила, и мальца навязали купцам: доставку боярыча в Москву, там встретят. А малец свалился за борт, когда османский берег скрылся. Кормчий бросился следом – тот за него отвечал, сам утонул. А вот мальца вытащили, только тот простудился. Он и так побаливал, а тут вообще воспаление лёгких пошло. Кормчий пожилой, опытным был, много связей имел, потому команда и купцы сильно на мальца… осерчали.

Впрочем, пока он в бреду метался, его лечили да кормили, но не более. Сами купцы шли по Волге из Москвы, там молодой Иван Грозный уже набирал силу. Путь их лежал по рекам и волокам через Казань, по Волге и Дону, а затем морем до самого Константинополя. Сделка прошла на диво удачно, они закупили местные товары и двинулись в обратный путь. Там, близ Константинополя, они потеряли кормчего, а через два дня налетел шторм. Галера, направлявшаяся из Крыма в Константинополь, тоже попала в этот шторм. И тут, прямо в нос им, и рабы с неба посыпались. Никто от такого счастья отказываться и не думал. Капитан корабля, как говорится, наложил лапу на потерпевших кораблекрушение, и теперь мы считались его рабами.

Нас должны были продать на невольничьем рынке. Общаться нам особо не давали, но хотя бы это я узнал, что уже радует. И да, сейчас лето. Бежать с галеры я и не думал. Здесь даже шлюпок не было, только лодка на буксире, которую штормом разбило о корму. Меня волной бросило, так что теперь ждал османского берега. Оттуда я хотел увести